— У меня ушки на макушке, — улыбнулся Клод. — Я знал, что они уже начинали делать пробы. Кампания должна была начаться осенью, а теперь, после того, что случилось с Розмари, они выйдут из графика. А тут пришел я с твоими фотографиями, которые сделал Макс Арнот, и они не устояли.

— С фотографиями Макса?.. — вырвалось у меня. — Ты хочешь их использовать?

— Конечно. Макса надо подключить, — перебил Клод. — Он согласился, поскольку все это так много для тебя значит. И агентство Мортона будет радо, что этим займется великий Макс Арнот. Для них это хорошая реклама. Здорово, а?

На этот раз я не могла так быстро согласиться. Из всех многочисленных моих фотографий, которые были сделаны за три года работы моделью, именно эти запомнились мне на всю жизнь.

Они были сделаны во время субботнего пикника прошлой осенью. Тогда Макс позвонил моей матери и сказал, что они с Сюзи приглашают нас отдохнуть. Тогда уже они, как наши близкие друзья, тоже знали, что Бланш долго не проживет. Тот день был дождливым, и роща, куда мы приехали, была безлюдной. После полудня выглянуло солнышко, осветив золотистые и красные осенние листья. Бланш смотрела на все окружающее так, будто предчувствовала, что видит все это в последний раз. Вдруг она сказала: «Макс, не сделаешь ли несколько снимков Моры, мне на память?»

Мы понимали, что она хотела оставить их для нас. Я стряхнула с себя скверное настроение, потому что не хотела, чтобы она смотрела на мое унылое лицо на снимках. Заставив себя улыбаться, я позировала под высокими, освещенными солнцем деревьями. Ветер трепал мои распущенные волосы и юбку, а я смеялась, запрокинув голову. Макс понял мое настроение и постарался запечатлеть его, применив все свое мастерство.

Для меня это было, по сути, первой по-настоящему хорошо сыгранной ролью. И Клод это оценил, тем более что Макс в тот не очень яркий день пользовался цветной пленкой, хотя предпочитал черно-белую.

— Значит, Макс действительно согласен? — спросила я наконец.

Клод забеспокоился. Мы оба знали, что Макс слишком талантливый и знаменитый фотограф и слишком крутой человек, чтобы терпеть мелкие интриги Клода. Про него нельзя было беззастенчиво врать.

— Он согласен, если ты согласна. Говорю же, он хочет тебе помочь. Чертовски благородно с его стороны!

— А им обязательно нужны именно те фотографии? Может быть, будет достаточно тех, которые Макс делает сейчас?

— Им нужны именно те, — не без раздражения ответил мой собеседник. — Иначе, ты думаешь, я смог бы продать им тебя? Без готовых фотоснимков для осенней кампании им придется туго. Они попросту покупают снимки Макса. И карточки не обязательно должны быть твоими. Макс может сфотографировать любую девушку так, что заглядишься. Тебе повезло. Ты будешь героиней серии. В конце этого года сможешь назначить свою цену. Так что, делай как тебе говорят и положись на меня. — Клод удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

Он все решил за меня. Теперь в течение года мой портрет будет красоваться на рекламных щитах, на стенах вокзалов, в косметических магазинах и на обложках журналов для молодых дам. Мне бы следовало радоваться, но никакой радости не было. Я знала о моделях, которые, раз войдя в игру, уже не могли из нее выйти. А главное — эти мои фотографии были личными, вовсе не предназначенными для рекламы.

Клод выпил еще вина и стал записывать, повторяя вслух, что мне предстоит делать на съемках у Латча. Я слушала вполуха. Я как будто смотрела на себя со стороны, пытаясь понять, что со мной происходит. Мне два раза за один день, как сказал бы Клод, выпала невероятная удача. Я могу достигнуть того, чего другие модели добиваются очень долго. Я огляделась.