Тут же выражение страха и нервозности на ее лице исчезло, и она понимающе кивнула, словно только и ждала этих слов.

— Кажется, я понимаю вас, сэр, — ответила она Прегеру. — Я, может, мало что знаю, но я не дура, как тут некоторые думают. — Она бросила быстрый взгляд на Коннора, который в это время смотрел в окно, точно все происходящее его не касалось.

— Энни, вы помните, в ту ночь, когда с миссис Шеридан случилось несчастье, я звонил сюда?

— Мистер Кэролл звонил сюда, — ответила она, повернувшись ко мне, — и просил кое-что передать, а я поднялась наверх к миссис Шеридан, чтобы сказать ей об этом. Что было, то было, святая истина.

Я повернулась к Брендану:

— Лотти еще была здесь? Но вы же говорили, что вы позвонили слишком поздно и она уже уехала?

Он сделал мне знак молчать и снова обратился к служанке:

— Вы передали мои слова миссис Шеридан?

— Нет, мистер Кэролл. Там, у входа в спальню миссис Шеридан, была леди Мод, и она не велела мне входить. Я передала ей, что сказали вы, мистер Кэролл, и она отослала меня вниз.

— А почему она не велела вам входить?

Энни повернулась к Прегеру и спросила:

— Следует ли мне все рассказывать, сэр?

Он просто кивнул. По его утомленному виду было ясно, насколько мучительно для него вспоминать события той ночи.

Энни принялась рассказывать неторопливо и обстоятельно. Из ее рассказа я узнала, что старая леди тогда не разрешила ей войти к Лотти из-за ссоры между ней и Коннором. Примерно за полчаса до этого Лотти собирала вещи, готовясь к своему путешествию вместе с Коннором, и в это время постучалась Энни, чтобы сообщить хозяйке о звонке из аэропорта, служащие которого просили сообщить, что ее рейс задерживается из-за плохой погоды. Энни сказала супругам, что люди из аэропорта, видимо, ошиблись — они говорили о рейсе на Копенгаген, тогда как миссис Шеридан собиралась лететь в Лондон. «Потом-то я поняла, что мне не следовало говорить при мистере Конноре», — заметила Энни. Коннор, услышав это, сказал, обращаясь к жене, что это, мол, вовсе не ошибка, поскольку Брендан как раз собирался лететь в Копенгаген. Лотти не стала отрицать, что решила совершить, как она сама выразилась, «маленькую прогулку», а Коннор достал из ее открытой сумочки билет и прочел: «Дублин — Копенгаген — Лондон — Дублин». После этого супруги начали ссориться и «говорить друг другу ужасные вещи», причем Лотти заявила мужу, что «не собирается весь век сидеть в этом унылом месте» и рада, что он наконец все узнал и ей больше не надо притворяться. После этого Энни снова позвали к телефону. Звонил Брендан, чтобы сообщить Лотти про разрушенный во время паводка мост. Тогда-то Энни и встретила у входа в спальню Лотти леди Мод, которая не впустила прислугу. Впрочем, Энни почему-то решила, что Лотти никуда не поедет, раз мистер Коннор теперь все знает. Она ушла на кухню, чтобы заняться обычными делами, а немного погодя услышала грохот на лестнице и решила, что там опять свалили что-то из вещей, которые повсюду стоят. Потом Энни услышала, как хлопнула входная дверь. Она побежала в вестибюль, моля Господа, чтобы это был мистер Коннор, но увидела, как уехала на своей машине Лотти.

Энни не решилась сообщить обо всем Коннору Шеридану, но она боялась, что Лотти так и не узнала про мост. Она позвонила в замок Тирелей, в Северную сторожку. Однако ответил ей не Брендан, а кто-то другой.

«Это звонят из Мирмаунта? — спросил чей-то голос. — Тогда скажите мистеру Шеридану, чтобы приезжал срочно. Машина миссис Шеридан в реке, а ее мы не можем найти».

Энни побежала в спальню Лотти, но Коннора она там не застала.