Что с Бертом? Впервые он говорил так сухо и официально. Во всяком случае, с Питтманом. Небось, обозлился, что он не пришел.

Питтман опять поднял трубку. Он не терпел неопределенности. И вновь клерк соединил его с Бертом.

— Форсит слушает.

— Это опять я. Извини ради Бога! Я не виноват. Клянусь. У меня важное сообщение. Вчера вечером...

— Я занят. У меня люди. Очень важные люди.

Берт снова бросил трубку.

Питтман почувствовал, как застучало в висках, еще больше нахмурился и вернул трубку на место.

Да, Берт просто в ярости. Важные люди. Значит он для Берта — пешка. Что же, Питтман и это готов проглотить.

Питтман уже хотел звонить в третий раз, но передумал. Что бы ни случилось, выяснять отношения по телефону Берт, видимо, не желает.

Теперь к физическим мукам добавились еще и моральные. Снедаемый беспокойством, Питтман решил взглянуть, не высохла ли одежда. Брюки, рубашка и пиджак, оставленные на вешалках, были еще влажными, но против ожиданий не очень измятыми. Прилипшая к ним грязь засохла, и ее можно было отчистить щеткой. В плачевном состоянии оказался лишь плащ, весь замызганный и в нескольких местах разорванный. Пришлось отправить его в мусорную корзину.

Питтман смочил и расчесал свои светлые волосы. А вот бритье пришлось отложить на потом — бритва в перечень услуг не входила. Несмотря на щетину, он решил отправиться в «Макдональдс», который видел по дороге в мотель, — давал себя знать голод. Паковать было нечего, оставалось лишь сдать ключ и уйти.

Питтман приоткрыл дверь, убедился, что за ним не следят, и пошел через автомобильную стоянку к конторе мотеля. Несмотря на яркое солнце, он озяб из-за влажных носков и белья.

Не исключено, что Берт сказал правду. Ровно через неделю «Кроникл» прекратит свое существование. Неудивительно, что у главного дел невпроворот, и весьма срочных. Вполне вероятно, что в кабинете у Берта находились владелец, издатель да мало ли кто еще. Возможно, речь шла о том, какие публиковать материалы в эти последние дни.

Но вряд ли важные особы появились бы у Берта. Скорее, они пригласили бы его к себе.

Придя к такому выводу, Питтман вновь вернулся к мысли о том, что Берт сердится на него. Наступил час пик, и поймать такси рядом с вокзалом «Гранд сентрал» Питтман не сумел. Пришлось воспользоваться подземкой. Поначалу он решил было двинуться в «Кроникл», но, взглянув на часы, передумал: уже пять минут шестого. Похолодало. Питтман вновь стал дрожать в своей влажной одежде.

Наверняка Берта сейчас в редакции нет. Он вот-вот появится в баре, куда обычно заходит после работы. А Питтману надо поскорее переодеться, чтобы не стучать зубами, сидя за стойкой.

Питтман вылез из сабвея на Юнион-сквер, но, не сумев и там отловить такси, двинулся пешком к себе на Двенадцатую западную улицу. Он торопился: уже темнело и становилось все холоднее. Он вошел в вестибюль, затем в коридор, где на стене висели почтовые ящики.

Как обычно, в нос ударил запах стряпни. Лифт, как обычно, кряхтя и поскрипывая, доставил его на третий этаж. Как обычно, за тонкой стеной у соседей гремел телевизор. Покачав головой, Питтман повернул ключ в замке, вошел в квартиру, запер дверь и, повернувшись, увидел мужчину, который, расположившись в гостиной, читал журнал.

— Что за?..

— Вас зовут Мэтью Питтман? — спросил мужчина, отложив журнал в сторону.

— Что, черт побери, вы здесь делаете?

Человеку было под сорок. Сухопарый, с короткими каштановыми волосами, худощавым лицом и острым подбородком. В сером костюме и ботинках на толстенной подошве.

— Я из полицейского управления, — произнес мужчина.