— Да, ты скоро восстановишь вес. Тебе больше ничего не нужно?

— Нужно.

— Что именно?

— Коробка, которую я дал тебе вчера вечером.

Вдруг кто-то произнес у него за спиной угрожающим тоном:

— Что там у тебя в мешке, приятель?

Питтман оглянулся и увидел обычного уличного хулигана лет двадцати, высокого, с накачанными плечами и наглым выражением глаз.

— Вещи.

— Какие вещи? — В руке парня блеснул нож.

— Например, вот эта.

Питтман навел на него пистолет.

Грабитель поспешно убрал нож и выпалил:

— Не волнуйся, приятель. У тебя в мешке вещицы что надо.

С этими словами он попятился и слинял за угол, а Питтман вернул пистолет в сумку.

Питтман расположился на Пятой авеню, примерно там, где, по его мнению, ставил треногу своего фотоаппарата Штейхен. Хотя зима миновала и уже наступила весна, листьев на деревьях еще не было, и в ночной темноте Питтману казалось, что он перенесся назад во времени и что рев уличного движения сменился приглушенным цокотом копыт по булыжной мостовой.

Питтман пришел в парк за полчаса до назначенного времени. Ему просто некуда было деваться. Подкрепившись, он почувствовал себя бодрее, но прошедшая ночь и день все еще давали себя знать. И все-таки Питтману казалось, что он давно уже не чувствовал себя так хорошо, пожалуй, год не был в такой отличной форме. Даже боль в мышцах доставляла удовольствие. В то же время он понимал, что возможности его на пределе и необходим хотя бы короткий отдых.

Только не здесь, на виду. Он поспешил покинуть место, где когда-то стояла камера великого фотографа, и укрылся в тени деревьев, там, где на тропинках виднелись скамьи. Во тьме его можно было принять за бездомного бродягу, слоняющегося по парку в поисках ночлега.

Питтман сидел, прокручивая в уме возникшую ситуацию.

Ровно в одиннадцать Берт Форсит вылез из такси на Пятой авеню. Пока машина отъезжала, чтобы скрыться в сияющем фарами потоке автомобилей, Берт закурил. Огонек зажигалки, видимо, должен был служить Питтману своего рода маяком. Затем Берт вошел в парк, миновал флагшток.

«Надо подойти к нему, ведь он не знает, где я».

Убедившись, что за Бертом никто не идет, Питтман поднялся со скамейки и пошел навстречу другу.

Но тот жестами дал понять Питтману, чтобы следовал за ним, и прошел мимо.

Питтману стоило больших трудов не окликнуть Берта. Итак, он должен идти следом, на тот случай, если кто-то их увидит? Или это просто сверхосторожность?

С независимым видом Питтман двинулся по тропе, параллельной аллее, избранной Бертом. Тот пересек парк, вышел на Двадцать шестую улицу и двинулся по ней. Питтман, идя за ним, миновал беломраморное здание суда и свернул на восток. Не обращая внимания на темные витрины дорогих магазинов справа от себя, он следил только за идущим впереди Бертом.

Миновав половину квартала, Берт неожиданно вступил в тень навеса, построенного над тротуаром вдоль строительной площадки. Питтман подошел ближе и увидел, что друг ждет его в переплетении металлических лесов, в тени двух огромных ящиков со строительным мусором.

Питтман устремился к нему.

— Не знаю, что делать, Берт. По телевизору меня изобразили каким-то маньяком.

— Я же сказал, дело плохо. Но что все-таки случилось? Как ты влип в эту историю?

— Я не убивал Миллгейта.

— Но выбежал из его комнаты?

— Этому есть вполне невинное объяснение.

— Невинное? Да отпечатки твоих пальцев разбросаны по всей системе жизнеобеспечения.