Питтман кивнул какому-то человеку, выходившему из здания, поднялся по ступеням и вошел в вестибюль. Просмотрев список жильцов, он нажал на кнопку переговорного устройства, рядом с которой значилось: «4 Б».

Ответа не последовало, и он нажал вторично.

Встреча тет-а-тет? Великолепно. Но что, если никого нет дома? Проклятье! Значит, весь путь он проделал впустую.

Он хотел в третий раз нажать на кнопку интеркома, но в металлическом динамике раздался слегка гундосый мужской голос:

— Да. Кто там?

— Брайан? Это вы?

— Кто говорит?

— Мэтт Питтман. Вы меня помните, Брайан? Несколько лет назад, когда у вас возникли проблемы, я опубликовал пару статей в «Кроникл».

Интерком замолк.

— Брайан?

— Что вам надо?

— Поговорить, Брайан. — Питтман старался как можно чаще произносить его имя, зная, что это сближает людей. — Много воды утекло со времени нашей последней встречи. Хотелось бы знать, как у вас дела?

Интерком молчал.

— Мне необходимо кое-что обсудить с вами, Брайан.

— Что именно?

— Я торчу здесь в очень неудобной позе, уткнувшись носом в микрофон. Не могли бы вы открыть дверь и впустить меня в дом?

Молчание.

— Брайан?

Питтман с облегчением услышал, как изнутри на двери загудело электронное устройство, отпирая замок.

Он поспешно повернул ручку и вошел во внутренний свежевыкрашенный в белый цвет вестибюль. Вестибюль разительно отличался от прихожей в том обшарпанном доме, где жил Питтман. «Видимо, Брайан неплохо зарабатывает», — подумал он.

На четвертом этаже Питтман вышел из лифта, и, когда подошел к квартире «4 Б», до него донесся плач ребенка. Брайан открыл не сразу.

Увидев его, Питтман был поражен. Семь лет назад Брайан носил теннисные туфли, рваные свитера и выцветшие джинсы с дырами на коленях, в ушах болтались серьги из акульих зубов, жидкие волосы доходили до плеч, в общем, он скорее походил на рокера-металлиста, нежели на компьютерного фанатика, которым являлся на самом деле.

Теперь на нем были черные кожаные туфли, серые брюки и голубая оксфордская рубашка с пуговицами до самого низа. Серьги исчезли так же, как и отверстия в ушах. Каштановые волосы были аккуратно подстрижены. На носу сидели бифокальные очки в большой массивной оправе. Этот ординарный вид особенно заметно подчеркивал его низкий рост и безвольное выражение лица, которое не могли изменить даже редкие усики над губой.

— Что вам нужно? — спросил Брайан, загораживая вход.

Питтман заглянул через его плечо и увидел ребенка в высоком креслице за кухонным столом.

— Ваш? Да, время бежит, многое меняется. Вы должны мне обо всем рассказать.

Питтман сделал попытку войти, но хозяин не сдвинулся с места.

— Что вам нужно? — повторил он.

— Вы не очень гостеприимны. Я столько проехал, чтобы вас повидать, а вы даже поговорить не хотите, вспомнить прошлое.

Вопли ребенка смешивались с голосом диктора.

— Кормите ребенка и смотрите телевизор?

— Новости. — Лицо Брайана помрачнело. — Си-Эн-Эн.

— Ах, вот как.

Физиономия Брайана приобрела похоронное выражение.

«Он знает», — подумал Питтман, а вслух произнес:

— Что-нибудь интересное? Я что-то слышал о Джонатане Миллгейте. Кстати, вы когда-то раздобыли для меня номера его телефонов. Помните?

Брайан прищурился. Он, казалось, был в шоке.

— Что вам нужно? — в третий раз спросил он.