— Похоже, я должен вас поздравить. — Его голос был на удивление спокоен и ровен, и рука не дрожала, когда он взял у нее исписанный листок. Если он и испытывал страдание, то очень хорошо умел скрыть его. Хотя страдание тут же затмила вспышка гнева. Ноэль должна была признать — он имел право на эту реакцию. В конце концов, она флиртовала с ним, заставила его поверить в то, что между ними возникло взаимное чувство. Но следовало ли ей обращать на это внимание или попытаться успокоить его?

Инстинкт самосохранения подсказывал, что ей следует успокоить француза. Завтра он вместе с Бариччи окажется в тюремной камере и навсегда исчезнет из ее жизни. Поэтому самое лучшее, что она могла сделать, это пригладить его вставшую дыбом шерсть и убедить его удалиться.

Она опустила глаза и притворилась, что испытывает смущение и замешательство:

— Благодарю вас, Андре. Это очень благородно с вашей стороны. — Она осторожно запихнула свой листок между набросками и облизнула губы. — Я собиралась сказать вам сама, но не знала, как это сделать. Предложение графа было для меня полной неожиданностью. Как вам известно, мы едва знаем друг друга, но он из почтенной семьи, и мои родители считают его хорошей партией. Надеюсь, вы понимаете меня.

— Понимаю, — ответил Андре деревянным голосом. — Значит, вы утверждаете, что выходите замуж за лорда Тремлетта из уважения к своим и его родителям? И что ваше решение основано на чувстве долга?

Ноэль была рада, что он не видит ее глаз. Она не смогла бы повторить эту ложь, глядя на него.

— Откровенно говоря, да. Но не потому, что он некрасив или недобрый человек. Все достоинства при нем, и я уверена, что со временем полюблю его. Но пока… в мире, где я живу, Андре, не бывает браков по…

— Страсти? — подсказал он. — По любви? Она кивнула:

— Да.

Наступила пауза. Ноэль чувствовала на себе пристальный взгляд Андре.

— Мне жаль вас, cherie, — пробормотал он наконец. -Мне жаль вас обоих. — Он повернулся, подошел к двери и взялся за ручку. — Au revoir, Ноэль, — сказал он.

Получасом позже Эшфорд приехал в дом Фаррингтонов. Блэйдуэлл проводил его в гостиную и сообщил, что Ноэль в комнатах матери с модисткой и скоро спустится вниз. Слишком взбудораженный, чтобы сидеть на месте, Эшфорд принялся мерить шагами комнату, переваривая свой разговор с Уильямсом. Сейчас, как он полагал, Бариччи взвешивает все возможности выхода из тупика и, несомненно выбирает наиболее беспроигрышную. Эшфорд был полон, нетерпеливого желания немедленно арестовать мерзавца. Проходя мимо кушетки, Эшфорд остановился. Внезапно его охватило странное чувство: ему показалось, что за ним наблюдают. Он поднял голову и оглядел комнату. Никто не входил сюда, кроме него. Он был совершенно один.

Он повернулся, подошел к окну и внимательно осмотрел улицу. По пустынной улице время от времени проезжали коляски, еще реже можно было увидеть одинокого прохожего.

И все же, как ни странно, чувство, чти за ним наблюдают, не покидало Эшфорда.

Хмурясь, он отвернулся и потер затылок. «Может быть, я нервничаю больше, чем мне это казалось», — подумал он. И так бывает с каждым, кто ждет, что медлительная Немези-да наконец готова свершить долгожданное мщение.

Его сомнения улетучились, едва в комнату впорхнула Ноэль. Не сказав ни слова, она бросилась в его объятия.

— Я так волновалась. У тебя все прошло, как было задумано?

Эшфорд привлек ее к себе, прижал к груди, страстно целуя.

— Все прошло именно так, как я и рассчитывал. Западня готова, полиция оповещена. К завтрашнему дню все будет кончено. — Его взгляд потеплел, а пальцы гладили ее волосы.