— Я расскажу вам все, все, что произошло, — сказал он, взяв себя в руки. — Меня ведь не могут повесить за преступление, которого я не совершал-

— Подождите, — обратился Эшфорд к Коньерзу, сделав ему знак рукой.

Эшфорд отдавал себе отчет; да, человек этот — обманщик, самая гнусная тварь, какую только можно вообразить. И все же что-то в его тоне, в выражении глаз заставило Эшфорда засомневаться. Он даже готов был поклясться: голос Бариччи в эту минуту звучал правдиво.

— Пусть вы не убивали, я готов вам поверить, тогда кто же мог это сделать?

— Не знаю. — Лоб Бариччи покрылся бисеринками пота. — Я едва не сломал мозги, думая об этом с того самого момента, когда узнал о случившемся. А вот в чем я виноват — скажу.

Эшфорд подался вперед при этих словах Бариччи, интонация которых звучала как исповедь.

— Вы признаете, что крали картины? Не только Рембрандта, но и десятки других? — спросил он.

— Предположим, но какие гарантии вы мне дадите?

— Вы постоянно торгуетесь, Бариччи. — Эшфорд рассмеялся, — Джентльмены, — кивнул Эшфорд полицейским, — какую сделку мы можем предложить этому господину?

— Это зависит от того, кто убил леди Мэннеринг, — ответил Коньерз.

— Я же сказал, что не убивал ее! — вскричал Бариччи.

— Если это правда и вы готовы сотрудничать с нами, мы с Парлзом постараемся добиться для вас самого гуманного приговора.

Глаза Бариччи засветились надеждой.

— В таком случае я согласен. Я признаюсь в краже картин, упомянутых Тремлеттом.

— Кто помогал вам, кроме Уильямса? — спросил Эшфорд.

— Несколько профессиональных воров. Они производили взлом и выносили картины, а потом передавали их Уильямсу в обмен на вознаграждение в пятьдесят фунтов. В случае с Рембрандтом не было нужды во взломе, потому что я находился в доме Мэннерингов. Просто оставил незапертым черный ход, перед тем как подняться в спальню Эмили. Эти люди проскользнули в дом, сняли картину Рембрандта и скрылись с ней. Я уходил перед рассветом. — В голосе Бариччи теперь звучала уверенность. — Поймите, я не совершал насилия, потому что в этом не было необходимости. Эмили спокойно спала в ту минуту, когда грабители снимали и выносили из дома картину. Но чтобы оградить себя от всяких подозрений, я скрыл от вас одно обстоятельство: Эмили проснулась, когда я собрался уходить, и попрощалась со мной. Тогда-то она и заметила пустое место на стене в музыкальной комнате и поняла, что картина Рембрандта похищена. Эмили была очень расстроена, как и следовало ожидать, и убедила меня немедленно уйти, чтобы вызвать полицию. Разумеется, я подчинился. По-видимому, она не успела этого сделать. Ее убили сразу же после моего ухода.

Эшфорд в замешательстве провел рукой по волосам. Пока что все сказанное Бариччи звучало правдоподобно. Это совпадало со всеми теми сведениями, которые по крохам удалось собрать Блэкстриту.

Черт возьми! В этой головоломке явно не хватало фрагментов. Но каких?

И это подсказало ему новый вопрос к Бариччи:

— Скажите, кроме Уильямса и этих воров, которых вы упомянули, был ли кто-нибудь еще вовлечен в ваши преступные операции?

Бариччи не разочаровал Эшфорда, легко сдав своего последнего «солдата». — Сардо — ответил он.

— Да, Сардо, — машинально повторил Эшфорд, — а скажите мне, сколько вы платите Уильямсу за работу, связанную с таким риском?

— Двадцать процентов от выручки.

Уильяме кивком подтвердил слова своего работодателя.

— Двадцать процентов.