Едва Уильяме скрылся, она повернулась к Тремлетту:

— Когда этот бедный человек увидел вас, он готов был упасть в обморок. Я видела: те несколько минут, что вы беседовали, он казался очень взволнованным и держался очень напряженно.

— Странно! А я подумал, что это вы нарушили его душевное равновесие.

— Я? — Ноэль нахмурилась. — По какой же причине мое присутствие могло его расстроить? Мы никогда прежде не встречались.

— Это вы так говорите. — В глазах Тремлетта снова загорелся огонь, который ей уже довелось видеть, будто он пытался проникнуть в ее мысли. — Миледи, — перебила их Грейс, которая стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, равномерно распределяя немалый вес своего тела, — не могу я предложить вам начать с того, что вы намеревались сделать? Уже почти половина второго, а мы должны оставить время на еду перед возвращением на вокзал. Мы будем дома только к ночи, а к тому времени обессилеем от голода.

Губы Ноэль сложились в насмешливой улыбке. Она-то знала, о чьем желудке беспокоилась Грейс.

— Очень хорошо, Грейс. Начнем осмотр галереи. Кто знает, возможно, я найду что-нибудь особенное для папы именно здесь вдобавок к булавке для галстука.

— Вы поэтому хотели побывать в этой галерее? — тихо спросил Тремлетт. — Ради своего отца?

Невольная ирония этого вопроса ошеломила Ноэль, и ей расхотелось улыбаться. Ради отца? Господи, вовсе нет! Человек, которого она хотела увидеть, был кем угодно — только не ее отцом! Да, он причастен к ее появлению на свет. Но был ли он ее отцом? Никогда!

— Леди Ноэль? — с беспокойством спросил Тремлетт. — С вами все в порядке?

— Да, — вздрогнув, ответила Ноэль. — Думаю, Грейс права. Лучше начать осмотр.

— Прекрасно. В таком случае начнем? — Граф предложил ей руку.

Сукно его плаща, жесткое, теплое, прикасалось к ее ладони и действовало на нес магнетически. Ноэль ощущала его сильные и упругие мускулы. Их взгляды встретились, и между ними возникло тайное понимание, будто их обоих обдало горячей волной.

На щеках Ноэль вспыхнул жаркий румянец, она отвернулась и, стараясь подавить волнение, спросила первое, что пришло ей на ум:

— Вы не сказали, какое дело привело вас сюда.

— Разве? — Хрипловатый голос Тремлетта раздался так близко, будто он нашептывал что-то ей одной. — Я ведь говорил вам о своей деятельности. Я расследую права на земельные владения. И у меня есть вопросы к Уильямсу.

С этими словами он увлек Ноэль дальше.

— Вам нравится манера прерафаэлитов? — спросил он. — Или вы предпочитаете более традиционную живопись?

Ноэль замялась, вспыхнула, осознав явное превосходство графа по части изящных искусств. Ей стало стыдно, но ответила она честно:

— Я бы не отличила акварели от масла, не говоря уж о том, что не заметила бы разницы между прерафаэлитами и приверженцами стиля рококо. — Она откинула голову назад и отважно встретила его взгляд. — Но вы ведь уже догадались об этом, не так ли?

В его удивительных глазах она прочла изумление:

— Да, но я не ожидал, что вы признаете это.

— Почему бы и нет? Я ведь уже говорила вам, что я ужасающе прямолинейна. Я не умею лгать — так зачем же пытаться?

Тремлетт с изумленным видом покачал головой:

Вы, миледи, непредсказуемы, как летняя гроза. Вы настоящая Буря, как называет вас отец… и я…

— Прошу прощения. — У них за спиной возник Уильямс. Ноэль так и не узнала, что граф собирался сказать.

— Леди Ноэль, — начал управляющий, — не могу ли я попросить вас следовать за мной? Уделите мне минуту времени.