12

Хотя Мясник никогда в этом не признается, наш патрон выручал нас вновь и вновь. На этот раз он предоставил нам целый четырехэтажный ДОМ ВНАЕМ на Бэтхерст-стрит, очень удачно расположенный, рядом с развлекательным кварталом на Джордж-стрит и всеми видами транспорта. Разумеется, мой брат — гений, и с какой стати ему благодарить Жан-Поля за что бы то ни было. Эта СХЕМА ПОВЕДЕНИЯ отмечалась и раньше: к примеру, наша мать продала двадцать акров земли в Парване, чтобы Мясник закончил учебу в Футскрэйском Политехе, но в сотнях своих ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ ПРЕССЫ мой брат ни разу не упомянул о доброте родственников. Он вылетел из Болота, вознесся из АДА, изрыгая волосатой задницей священный огонь.

Заселение в дом Жан-Поля на Бэтхерст-стрит он начал с того, что изуродовал парадную дверь молотком и дрелью, присобачив снаружи подвесной замок и засов из гальванизированной стали внутри, и вся эта БЕССМЫСЛЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ имела целью преградить доступ законному владельцу, который-де украдет ШЕДЕВРЫ, НАПИСАННЫЕ ПОСЛЕ ЗАСЕЛЕНИЯ. Сначала в этом здании помещалась БАЛЕТНАЯ ШКОЛА АРТУРА МЮРРЕЯ, а потому тут имелось достаточно ламп и зеркала ОБЩЕЙ ПЛОЩАДЬЮ ПЯТНАДЦАТЬ СОТЕН КВАДРАТНЫХ ФУТОВ от пола до потолка, идеальное место, чтобы заниматься искусством, вот только моему брату расхотелось писать. Дурак я был, что надеялся. Нет, ему понадобилось вернуть картину, конфискованную детективом Амберстритом, потому что его ПОМРАЧЕННОМУ УМУ представлялось, будто огромное полотно висит теперь на стене главного управления полиции Нового Южного Уэльса. Вообразите себе. Весь ОТДЕЛ НРАВОВ с большими жирными ТОРЧКАМИ собирается ДЛЯ СЕАНСУ.

В первую ночь он скрипел зубами и случайно заехал мне пяткой по яйцам, помилуй-Господи, он метался во все стороны, только поспевал отдавать приказы. Днем и ночью мой брат вопил о своем месте в истории и о том, как это место у него отняли. Чего он достиг, бросив родной домой.

А спозаранку, нимало не медля, он вознамерился идти в полицию и требовать, чтобы картину вернули КАК МОЖНО СКОРЕЕ. Совсем забыл, что его подозревают в соучастии в ОГРАБЛЕНИИ, что он обвинен в НАПАДЕНИИ на человека и нарушил судебное постановление, воспрещающее приближаться на пять миль к СУПРУЖЕСКОЙ РЕЗИДЕНЦИИ? Забыл, что не далее как в июле чуть не слег с перепугу, когда его отправили в Лонг-Бэй за ВЗЛОМ И ВТОРЖЕНИЕ? Сам говорил мне, что полиция может сделать с человеком все что угодно. Слепым надо быть, чтобы не заметить целый рой копов на улицах возле бывшей балетной школы Артура Мюррея, глухим надо быть, чтобы не слышать воя их сирен, когда они преследуют в ночи так называемые АЗИАТСКИЕ БАНДЫ. В удушливую мартовскую погоду приходилось спать с открытыми окнами и слышались голоса ИЗВРАЩЕНЦЕВ в переулке и ссоры НАРКОМАНОВ и поспешные шаги удирающих от АЗИАТСКИХ БАНД. По ночам я даже радовался, что замки охраняют нас, однако я терпеть не могу, когда меня запирают одного в доме, и как только он двинулся в полицию, я РАЗ — И ЗА НИМ, словно гончая за механическим зайцем.

Всегда на воздухе, всю мою жизнь — на стульчике ли перед лавкой, в запряженной ли пони тележке, развозя мясо. В Беллингене я всегда был в пути, хотя летом воздух густ от перелетных семян чертополоха и от пауков, которые летят за много миль на своей паутине, как на планере, и здесь, в городе, я предпочитал по крайней мере безопасные часы проводить на улице, смотреть, как проходят мимо часы-человеки, тут-тук жжж, один, другой, третий, и каждый — центр вселенной. Свихнуться можно, глядя на них, все равно что смотреть на звезды ночью и думать о вечности. Мозги плавятся. Матушка от этого мучилась, все вглядывалась в бесконечность, пока глаза не помутнели, бедная матушка, благослови ее бог.

Совсем недолго я просидел на стуле, как вдруг подходит юный полисмен и заявляет мне, что тут сидеть нельзя без разрешения Мэрии Сиднея. Поскольку ПРАВИТЕЛЬСТВО располагалось как раз позади собора святого Андрея, я пошел туда и НАВЕЛ СПРАВКИ, но никто не желал меня понять, и потому я принялся бродить по улицам, а когда уставал, ставил свой НЕЛЕГАЛЬНЫЙ СТУЛ, всего на минутку.