На Бэтхерст-стрит я стащил к подножью лестницы свой ГЕРМАНСКИЙ СТУЛ, чувствуя затылком неумолимый ГНЕВ Мясника, и мотор во мне сбился, застучал, все мышцы на руках ЭЛЕКТРИФИЦИРОВАЛИСЬ, мне потребовалась небольшая прогулка. Вообще-то не люблю выходить в темноте, но тут уж ничего не поделаешь. Я проталкивался через мальчишек и девчонок, пьяниц, оравших: «Отсоси». Падшие ангелы, бесы, джинны из бутылки ночи. Разве я создал их? Разве моя вина, что они собрались здесь?

На другую тему: не знаю, как Мясник обращался со своей миссис, но кто упрекнет ее за то, что в итоге она от него устала? Эта женщина создана не для Бойнов. Она всегда была добра ко мне, во всяком случае, пока я не дал ей повода вести себя иначе. И она родила на свет замечательного мальчишку УЛУЧШЕННУЮ МОДЕЛЬ, какую Мясник никогда бы не создал самостоятельно. И меня произвели в МАЙОРДОМЫ, слугу на все руки мальчика на побегушках, главного мойщика посуды, и хотя мой ЕДИНОУТРОБНЫЙ порой возмущался, что меня эксплуатируют, он понятия не имел, кто я такой, Господи Боже, я вертелся с рассвета до заката, все время приносил пользу, пока вдруг БУДЬ Я ПРОКЛЯТ! И достаточно об этом.

Так или иначе.

В жизни я не приносил столько пользы, как в ту пору, когда был Дядей Хью.

И довольно об этом, лучше бы они перерезали мне глотку да и схоронили, вот и все.

Но я не слишком храбрый, а потому остался жив и бежал от распутников с Бэтхерст-стрит, и пробивался сквозь ВИНОЦВЕТНУЮ толпу к гавани, и вскоре дорожки сделались безлюдными, это меня больше устраивало, но я держал глаза открытыми, как учили, на случай появления ГОМО. Будь у меня хоть капля мозгов, я вернулся бы в убежище ДОМА ВНАЕМ, но я бываю порой ЗАКОНЧЕННЫМ НА ХРЕН ИДИОТОМ и потому устремился в преступную тень Шоссе Кахилл, а затем к томатному соусу и застойным водам Круговой Пристани, где матрос как раз убирал трап Вулвичского парома. Я второпях запрыгнул на борт, трап так и подскочил, обрушился на причал, словно дубина клоуна. Матрос был тощий, уродливый, с татуировкой на носу, он еще головой покачал, будто ВАЖНАЯ ОСОБА. Слава Богу, Мясника тут не было — он бы впал в раж.

Домой я не вернусь. Он утрачен, за 600 миль от меня. Прежде чем мы обошли мыс Доус-Пойнт, я почуял маслянистый трюмный запах танкеров, стоявших у Козлиного Острова, чайки, как личинки белых муравьев, вились между пилонами моста, над головой надсаживалась бойкая дорога. А паром — чист и спокоен, северовосточный ветер раздувает на мне рубаху, словно я — человек-вешалка, и никаких проблем в голове. На миг я почувствовал себя счастливым и на миг этого было достаточно.

Довольно об этом.

Я сложил стул и побрел на нижнюю палубу, огромные дизельные моторы неумолчны под моими ногами, и я вспоминал места, знакомые Биллу Бойну и мне, наши ТАЙНЫЕ УБЕЖИЩА.

Лучше не думать.

Запрыгнув так резко на палубу, я несся, словно грязная вода в сточной канаве. Первая остановка парома — причал Дарлинг-стрит на Балмэйн-Ист, где ИЗВЕСТНЫЙ ПРЕСТУПНИК жил в доме на набережной со всегда задвинутыми ставнями. В пору до СУДЕБНОГО ПОСТАНОВЛЕНИЯ я часто приходил сюда с маленьким сыном Мясника и поднимал его, чтобы он мог заглянуть через стену, хотя мы так и не увидели ни единой живой души, не говоря уж о преступнике. Оттуда мы шли в сторону рынка, что на Дарлинг-стрит, или возвращались в гавань ловить СЕРЕБРИСТОГО ЛЕЩА, садились на следующий паром до ЛОНГ-НОУЗ-ПОЙНТ, наведывались на верфь «СТОРИ И КИРС», и если в конторе отсутствовали ДИРЕКТОРА КОМПАНИИ, один друг разрешал нам подняться на борт ИНОСТРАННОГО КОРАБЛЯ или сесть на темно-коричневое ВСПОМОГАТЕЛЬНОЕ СУДНО с низкими бортами, и нас контрабандой везли на Остров Попугаев, где Билли Боуна и меня могли арестовать за НЕЗАКОННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ.