Монах мягко улыбнулся:

– А кто такая эта тетя Серафима?

– Пожилая русская православная женщина, которая хотела бы помолиться перед святыней. Таких как она в Казани тысячи! Я просто не могу поступить иначе… Да и не хочу! Если я поступлю по-другому, то я перестану быть самим собой. Жена меня перестанет узнавать!

– Не кипятись… Я все понимаю, Камиль, просто предупреждаю, что может сложиться иначе, чем мы это представляем. А ты не думал о том, как может отнестись к твоей инициативе Русская Православная Церковь? – осторожно поинтересовался монах.

– Не задумывался, но уверен, что они отнесутся к такому решению положительно.

– А вот и нет, – жестко произнес Макар. – Я понимаю твои благородные намерения, их разделяет большинство, но понимают ли твои добрые помыслы иерархи Церкви? Со стороны получается вот какая история… В Ватикан едет мусульманин, которого никто не уполномочивал, и ведет переговоры с Папой Римским о возвращении Чудотворной иконы. Получается, что тем самым он представляет весь православный мир. Но в действительности это не так… У Римско-Католической Церкви и Русской Православной Церкви далеко не дружеские отношения. Между ними практически нет связей. А вот тебе удалось не только наладить контакт со Святым Престолом, но и получить приглашение на личную беседу с самим Папой. Ты всколыхнул такие глубинные пласты религиозных отношений, что даже представить сложно! Это с одной стороны, а с другой – ты принадлежишь к мусульманскому миру, и у твоих братьев по вере возникает вопрос: «А почему он помогает православным?» Получается, что ты находишься между двух огней. Я боюсь за тебя, Камиль.

– Возможно, что именно так выглядит со стороны… Но моя цель совершенно в ином. Все это я делаю не для себя, а для людей и ежеминутно, ежесекундно чувствую их поддержку. Если бы не это, я бы не посмел даже замыслить подобного. Я бы и сам подумал, что на такое отважиться может только человек, лишенный рассудка. Но внутри меня что-то сидит и подсказывает, как я должен поступать. И уверяет, что я делаю все правильно, и не дает свернуть с выбранного пути. Вот знаешь, когда я был пятилетним пацаном, отец дал мне заточенную алюминиевую ложку, спустил меня в узкую двухметровую яму и сказал: «Здесь будет наш колодец. Теперь ты у нас главный, если выкопаешь его, значит, у нас у всех будет вода, а если не сумеешь, значит, мы останемся без воды». Вот тогда я впервые понял, что значит взвалить на себя ответственность. Понял, что кроме меня этого никто сделать не сумеет. Ковыряю я эту каменистую землю ложкой, складываю комья в ведро и понимаю, что у меня нет иного пути. Вот так и выкопал колодец. И с иконой так же: я должен до конца пройти путь, который кроме меня никто не пройдет.

– Так уж и не пройдет? – с сомнением спросил Макар.

– Сам много раз об этом думал… Иоанн Павел II ведь не единожды предлагал Русской Православной Церкви забрать Чудотворную икону Богородицы, при патриархе Пимене это было, вот только почему-то никто из иерархов на его обращение не отреагировал. Даже не ответили на его послания. Почему? А я тебе скажу так… Не хватило сил взвалить на плечи эту ношу и донести ее до конца. Слишком она тяжела… А вот у татарина, да еще мусульманина, сил оказалось предостаточно. Когда мы получили приглашение от Святого Престола на личную аудиенцию с Папой Римским, а вместе с ним – и надежду вернуть Казанскую икону, так столько сразу ревнителей нашлось! Отовсюду только и слышно: «А почему именно Исхаков? Почему не мы? Кто же его уполномочивает?» Вот только никто не задается вопросом: «Сумеют ли они выдержать, если взвалят на свои плечи такую ношу?» Знаешь, я иногда думаю, что это судьба.