Толстушка не с водила глаз с Лилии. Она поставила поднос на стол, чуть замешкалась и не сразу ушла, а тихо прошептала, обращаясь к ней:

— Это… Вы?

— Что? — не поняла Лилия.

Повариха наклонилась к уху Лилии и шепотом попыталась спросить:

— Это вы убили…

— Эй! — прервал ее грубый голос автоматчика. — Мария, давай быстрее, тебя на кухне ждут. С пленными нельзя болтать!

— Иду! — ответила пышка, натянув на холеное розовощекое лицо матрешки дежурную улыбку. — Уж и спросить нельзя! Хотела поинтересоваться — нравится ли им моя стряпня.

— Не видишь как уплетают? Конечно, нравится, — сказал автоматчик и захлопнул за Марией дверь.

— Вкусный хлеб, — кивнула Лилия заталкивая в рот сразу половину бутера.

— Эта повариха, — сказал я. — Она явно что-то про тебя знает. Кого-ты там убила?

— Я много, кого убила, — пожала плечами Лилия. — Не знаю, что она там хотела предъявить…

— Смотри, чтобы не отравила тебя, когда меня не будет. Проверяй еду — ешь сначала маленький кусочек, подожди немного, а потом все остальное.

— Думаешь, когда ты уйдешь, меня так же будут кормить? Может, Барон просто пред тобой показуху устроил. Ты же идешь за вакциной для него. А только выйдешь за порог, все может измениться.

— Надеюсь, что ты ошибаешься… Барон — бизнесмен, хоть и криминальный. Ему выгодно, чтобы с тобой ничего не случилось. По крайний мере, пока я не покажу его людям лабораторию.

— Посмотрим, — кивнула Лилия.

Дверь вновь распахнулась, в пороге стоял Кастет. Его бритая черепушка сверкала в свете коридорных ламп.

— Кречет, — сказал он. — На выход.

Я подошел к Лилии и обнял ее:

— Я обязательно вернусь за тобой.

— Я знаю, — улыбнулась она и поцеловала меня в губы.

Я закрыл глаза и с наслаждением ответил на поцелуй. По телу пробежали мурашки. Я вдруг почувствовал насколько она стала мне дорога. Жаль, что осмыслить это не было времени.

— Хорош лобызаться! — пробурчал Кастет. — Ничего с твоей женой не будет. Если ты, конечно, не кинешь Барона. Многие пытались так с ним поступить. Но после этого они долго не жили. А сейчас такие вообще не живут.

— Если будешь беречь мою задницу от мертвецов и мародеров, то я приведу вас к лаборатории, — ответил я, нехотя оторвавшись от Лилии. — Смотри сам не подведи Барона. Пока мы не дошли до лабы — самое ценное, что у тебя есть, это я.

Я вышел из камеры, бросив на Лилию прощальный взгляд. В ее глазах стояла тревога. Но было видно, что боится она отнюдь не за себя.

Мы поднялись из бункера наверх и вышли на поверхность через здание мэрии. На площади уже толпились кислотники. Оборванцы с изможденными лицами и впалыми боками. Они притащили с собой рюкзаки, набитые добычей. Каждый подходил к лотку выставленному прямо на крыльце здания, и обменивал добычу на шприц с коричневато-белой жидкостью. Их руки тряслись, а глаза горели. Им было плевать, что они не ели уже несколько дней. Кислотники без колебания выкладывали на лоток, охраняемый расчетом автоматчиков, консервы, упаковки с крупами и прочий сухпай. Ценность добычи оценивалась старичком в белом замызганном халате. После чего, в зависимости от значимости предложенного, старик выдавал кислотнику один или два, реже три шприца. Четыре полагалось за оружие и патроны. Но при мне такого обмена никто не произвел.

Один из нариков высыпал на лоток содержимое своего вещмешка. Три банки консервов и пачка сигарет. Руки его тряслись, а лицо было бледнее мертвеца.

Старик «лоточник» внимательно повертел в руках консервы и категорично замотал головой:

— Они просрочены и идут за полцены.