Свет бесчисленных звезд позволял им ясно видеть реку, но нужно было иметь уж очень острое зрение, чтобы на фоне противоположного берега различить силуэт пироги, скользившей без помощи гребцов по течению. Через несколько секунд она исчезла за частоколом.

— Они похитят ее, — неистовствовал Жиль. — Мы не можем позволить им сделать это…

— А почему? — ответил Тим. — Пусть похищают, если им хочется. Нам-то что до этого? Сагоевата не поверил твоим предупреждениям, вот и получит то, что заслужил. К тому же Корнплэнтер играет нам на руку, подтверждая наши слова своими действиями. Благодаря ему мы выполнили поручение… и даже сверх наших ожиданий. Нужно воспользоваться моментом и удирать! Теперь ирокезы сцепятся между собой и начнется новая Троянская война!

— Почему ты так уверен в том, что Сагоевата обвинит своего собрата по оружию? Хиакин хитер, и я думаю, не слишком ли легко мне удалось бежать. Кто тебе сказал, что меня не обвинят в похищении, а вместе со мной и Вашингтона? Отправляйся-ка ты к генералу и предупреди обо всем, что ждет его в Уэст-Пойнте! Для этого не нужно идти двоим. Я остаюсь!

— И что ты будешь делать, ты, идиот? В одиночку, с одним только ножом, нападешь на целую шайку ирокезов? Дашь себя глупо убить из-за бабы?

— Это мое дело, и это моя жизнь! Я не дам этим дикарям похитить Ситапаноки.

— А она разве не такая же дикарка?

Произносимые шепотом реплики летали, словно пули. Тим и Жиль стояли, забыв о дружбе и общих целях, обозленные, готовые броситься друг на друга. Гунилла поспешно стала между ними.

— Вы что, с ума сошли! Вы бы еще закричали! Ночью слышно далеко, а у ирокезов волчий слух! Хоть вы их и не видите, это не значит, что они не могут вас услышать.

Опомнившись, Жиль и Тим затаили дыхание.

Действительно, пирога исчезла из виду. Вокруг них царила полная тишина, плотная, как это бывает в преддверии опасности, когда кажется, что даже природа старается вести себя как можно тише.

— Пошли отсюда, — проворчал Тим. — Все это нас не касается.

На удивление сильная рука бывшей рабыни удержала его.

— Ситапаноки добрая, — произнесла Гунилла, — а Корнплэнтер — грубая скотина.

Пораженный Жиль повернул голову и впервые посмотрел на девушку, которая сейчас так неожиданно встала на его сторону. Луна, на мгновение выглянувшая из-за вершины горы прежде, чем снова нырнуть в белое облако, дала рассмотреть ее светлые глаза — они застенчиво улыбались ему.

— Я помогу тебе, если ты захочешь! — сказала Гунилла просто.

Вздох Тима смог бы надуть паруса линейного корабля, но, не колеблясь больше, он принялся раздеваться.

— Ну, а я, конечно, позволю вам одним вляпаться в такую историю! — пробурчал он. — Я всегда говорил, что нужно уметь выбирать друзей и сторониться сумасшедших. Это послужит мне уроком! Ну же! Прыгайте в воду! Я думаю, что они скоро появятся. А тебе все равно нужно как следует помыться…

Секунду спустя друзья бесшумно плыли в холодной воде Саскуэханны, стараясь держаться в тени берега, потому что луна теперь светила во всю мочь. Оттуда, где они находились, можно было видеть пирогу, причаленную рядом с входом в индейскую деревню. В ней сидел человек, наблюдавший за окрестностями, но, конечно, для видимости, потому что лагерь Сагоеваты был странно тихим, даже часовые не стояли на их обычных местах.

— Что я говорил! — пробормотал Жиль. — Мерзавец Хиакин в сговоре с ирокезами! Готов держать пари, что эта несчастная женщина уже лежит связанная или опоенная какой-нибудь Дрянью, чтобы ее крики не подняли тревогу. Вот и они, смотри!

Действительно, снова появились ирокезы: один из них нес на спине белеющий во тьме сверток — совершенно неподвижное человеческое тело.