Де Терней пожал плечами и усмехнулся.

— Вы ловкий дипломат, дорогой граф! Будто вы не знаете, что у меня есть приказ следовать за вами, не отставая ни на шаг! Это одно и то же…

Только вам с вашим министром легче сговориться, чем мне с моим.

Генерал ничего на это не ответил, но гримаса, которую он сделал, была весьма красноречивой.

У него имелись свои проблемы… В то же самое утро он получил от принца де Монбарре, военного министра, несколько сухое письмо, в котором сей высокопоставленный чиновник удивлялся отсутствию благорасположения по отношению к герцогу де Лозену, близкому ко двору и часто бывающему у королевы, который жаловался на отказ погрузить на корабли лошадей его полка. Герцог писал, что его люди — кавалеристы, гусары!

А на что годятся гусары без лошадей?

— На бумаге он прав, — вздохнул Рошамбо, доставая, в свою очередь, письмо своего министра. — Но при самом большом желании я не имею возможности удовлетворить герцога, и приказ министра не может ничего изменить! Однако я думал, что герцог согласился с моими доводами…

Генерал действительно долго объяснял существо проблемы кипящему от гнева кавалеристу.

Для того чтобы перевезти лошадей через Атлантику, нужно иметь корабли-конюшни. В распоряжении же генерала был всего лишь один такой корабль «Гермиона», который мог принять на борт только двадцать лошадей, а нужно было взять двести! К тому же еще неизвестно было, доставят ли их в хорошем состоянии, но на не приспособленном к этому судне их не доставят живыми вообще… Объяснения не помогли: Лозен был упрям и пожаловался министру.

— И вот теперь мы с ним враги! — заключил Рошамбо, принужденный ослушаться своего министра.

— Позвольте мне уладить это дело, — попросил его Терней. — Одним врагом больше, одним меньше…

В тот же вечер адмирал в довольно резком тоне посоветовал молодому герцогу успокоиться и прекратить жаловаться.

— Лошадей вы найдете по прибытии, сударь.

Вам не составит труда вновь пополнить конским составом ваш полк. Если мы и возьмем с собой лошадей, то они не выдержат путешествия. Правда, в крайнем случае их можно будет съесть.

Герцог побледнел.

— Мне кажется, вы забываете, шевалье, что у вас тоже есть свой министр и что сама королева…

— Ее Величество не командует эскадрой, насколько мне известно! — резко оборвал его морской волк. — Что же касается вас, сударь, то благоволите вспомнить, что на моих кораблях я единственный хозяин после Бога! Если же морские законы кажутся вам слишком суровыми и вы предпочитаете возвратиться к более приятным развлечениям Трианона…

Не договорив, он обернулся к Жилю и без всякого перехода приказал:

— Сообщите в Арсенал о моем решении: мы не возьмем с собой ни одной лошади. «Гермиона» будет загружена снаряжением для госпиталей, которое не поместится на госпитальное судно.

Бледный от гнева Лозен смерил взглядом Жиля, затем снова посмотрел на адмирала.

— Не всегда все будет по вашему желанию, господин адмирал! И не всегда мы будем в море…

С этими словами разгневанный герцог покинул кают-компанию.

Впервые за все то время, что Жиль работал на его корабле, адмирал взглянул на него, и тень улыбки пробежала по его усталому лицу.

— Раньше господин де Лозен меня не выносил, теперь он станет меня ненавидеть.