Теперь о том, что вы должны будете сделать: под предлогом того, что вы сопровождаете юного индейца к его племени, чтобы не восстановить аборигенов против себя, а попытаться приобрести среди них новых союзников, вы вместе с Тимом Токером покинете Ньюпорт. Токер послужит вам проводником, поскольку вы не знаете страны… Вы доберетесь до генерала Вашингтона и передадите ему все, что я сказал вам… не более, но и не менее! Пока вы будете в пути, мне еще не раз предстоит поссориться с Лафайетом по поводу того отряда, на присылке которого я так настаиваю, а теперь и вы знаете, почему! Идите и приведите ко мне Тима Токера и индейца. Лафайет сейчас обедает на «Герцоге Бургундском» и не увидит вас…

Однако, вместо того чтобы исполнить приказ генерала. Жиль застыл на месте. Он испытывал чувство огромной гордости от доверия, каким почтил его Рошамбо, но ему все же было немного не по себе из-за глубокого убеждения в собственном ничтожестве. Не умея скрыть свои чувства, он прямо признался в них:

— Почему вы оказываете мне такую честь, господин генерал? Маркиз де Лафайет — генерал, вельможа и принадлежит к вашему кругу, разве он не более, чем я, подходит для такого поручения? Скажите же ему обо всем! Он тотчас же отправится в путь и вернется с потребным вам количеством солдат…

Сквозь полуприкрытые веки Рошамбо бросил на Жиля острый взгляд.

— Вы думаете, что я ему не доверяю? Никоим образом, но человек, которому принадлежит это богатство, Лерей де Шомон, не любит Лафайета, и если бы он желал доверить золото ему, то отправил бы его из Рошфора на «Гермионе», а не из Бреста на «Герцоге Бургундском». Господин де Верженн, без разрешения которого я никогда бы не погрузил золота, также желает, чтобы Лафайета держали как можно дальше от этого дела, так как он считает маркиза безумцем, а идеи его вредоносными. И я не могу сказать, что они оба так уж не правы… Маркиз еще молод, у него горячая голова, и он не всегда хорошо обдумывает свои поступки. Со своими позолоченными перьями и тщеславием он вполне способен высыпать это золото перед всем Конгрессом, чтобы показать этим господам, какую помощь он может оказать Делу. И тогда один лишь Бог сможет сказать, какая часть этого золота достанется Вашингтону… Вы удовлетворены таким объяснением? — закончил граф высокомерным тоном, вмиг восстановившим исчезнувшую было дистанцию, разделяющую его и Жиля.

— Совершенно, господин граф! Еще одно только слово, с вашего позволения.

— Говорите!

— Этот Лерей де Шомон… почему он так хочет помочь инсургентам? Сумма так велика…

— Он весьма богат! Я думаю, что он один из самых богатых людей Европы. И один из самых злопамятных: уже много лет он имеет зуб на Англию, которая чуть было не уничтожила его корабли, ведущие торговлю рабами. Наконец, он игрок и финансист. Пусть только Соединенные Штаты одержат победу, завоюют независимость, сбросят англичан в море, тогда все огромные возможности, которыми эта новая страна располагает, будут предоставлены в его полное распоряжение.

Лерей прекрасно знает, что сможет, по меньшей мере, удесятерить одолженную им сумму. Игра стоит свеч, гласит поговорка. Теперь поспешите, мой мальчик, время не ждет!

— Сейчас же иду, господин генерал!

До Рошамбо донеслось только эхо слов Жиля, сам же Жиль был уже в вестибюле. Жара на улице стояла удушающая. Выйдя из сравнительно прохладного дома Уонтона, Жиль будто попал в раскаленную печь.