— У вас есть бекон? — спросил он. — Я обычно вожу его с собой.

Она, раскрасневшись от жара, выпрямилась и отбросила со лба непослушную прядь.

— Мы уже с неделю не ели мяса. — Она быстро отвернулась, справилась с дрожавшим подбородком и снова стала строгой. — У нас мало еды, но милости просим к костру.

Дасти уселся на землю и прислонился спиной к седлу, пока девушка делила скромный ужин, немного сухих бобов и кукурузный хлеб.

— У вас есть где-нибудь родственники?

— Нет. — Она дала ему тарелку, но Дасти слишком хотелось пить, поэтому съел лишь пару ложек. — У отца здесь есть земля. У него были больные легкие, и ему сказали, что поможет сухой климат. Мать умерла при рождении Билли, и оттого нас ничто не держало в Миссури. Вот мы и отправились на Запад.

— Вы сказали, что у отца есть здесь земля. Где именно?

— Точно не знаю. Он одолжил одному человеку деньги, а точнее, снабдил его деньгами для покупки скота. Этот человек уехал на Запад, чтобы обосноваться там на свободной земле, купить скот и послать за папой.

Дасти медленно ел, раздумывая над ее словами.

— У вас есть какие-нибудь документы?

— Да, папа заключил с ним письменное соглашение, заверенное нотариусом. Оно лежит в кожаном бумажнике. Он дал ему пять тысяч долларов. Все, что мы имели.

Поужинав, девушка с мальчиком забрались спать в фургон, а Дасти растянулся поблизости на земле.

— Ну и дела, — пробормотал он себе под нос. — Дети едут неизвестно куда, им не на кого опереться, а деньги, скорее всего, давно уже проиграны в карты!

Утром Дасти сам запряг мулов.

— Поезжайте за мной, — посоветовал он и повернул жеребца по тропе на север.

Около полудня показалась высокая одинокая гора, которая отмечала вход в Гальо-Гэп. Он направился к ней, разведывая путь и время от времени спешиваясь, чтобы убрать с дороги камни и расчистить ее для фургона.

Поднявшись на вершину невысокого холма, он вдруг увидел долину. Его покрасневшие глаза жадно рассматривали зеленую траву и деревья. Жеребец почуял воду и стремился вперед, поэтому, махнув девушке рукой, чтобы она следовала за ним, Дасти начал спускаться в долину. Площадь ее, вероятно, не превышала двухсот акров, но сочная зеленая трава выросла по Пояс, а прямые и высокие желтоствольные сосны выглядели очень старыми. Создавалось впечатление, будто из бесплодной пустыни по какому-то волшебству они переместились в великолепный парк. По звуку он нашел чистейший ручей, вода которого, журча по камням, спадала в кристально-прозрачный красивый водоем ярдов двести в поперечнике. На берегу кто-то расчистил место под основание хижины, но потом, видно, забросил свою затею.

Пока конь пил, Дасти повернулся в седле. Фургон остановился.

— Кусочек рая, — сказал он, улыбаясь девушке. — Кстати, а как вас зовут?

— Руфь Грант, — ответила она, потупясь.

При виде деревьев и воды усталость, казалось, покинула ее. Она весело улыбалась, а через несколько минут, когда он отправился на охоту, услышал даже смех и пение. Дасти остановился, наблюдая за пасущимся невдалеке оленем, и прислушался к незатейливой песенке, которую напевала девушка. Его внезапно захлестнуло острое чувство одиночества.

Вечером, когда после ужина, приготовленного из мяса жирного оленя, которого подстрелил Дасти, — первого настоящего ужина за долгое время, — они сидели у костра, Баррон завел серьезный разговор.

— Знаешь, Руфь, — начал он, — наверное, я здесь построю дом. Давно искал себе такое местечко. По-моему, нам всем надо остаться здесь, покуда вы не отдохнете.