Другое тут было. Человек бежал неправильно. Не по-человечески. Он не ускорялся, не останавливался. Словно маятник в часах господаря, которые он три года назад им показывал — из Империи Пиренеи привёз…, когда поняли что бежит человек тот неправильно, роптать и начали. А потом, к оврагу человек подбежал. Большой там овраг, ручей течёт, не перепрыгнуть его…

Человек перепрыгнул. Щуплая фигурка оттолкнулась от края оврага и взметнулась вверх, скрутила сальто, приземлилась на другой стороне и на той же скорости двинулась дальше. А потом случился ужас — к обрыву он подошёл, к холму Крутине, как его в округе величали. Там очень медленно надо спускаться, ступать аккуратно. Запнёшься, упадёшь — далеко падать, шею поломаешь пока донизу докувыркаешься. Человек не снижая скорости, свёл руки чашей у груди и в них загорелся Баргов огонь! Правда, почему-то, бело-синий, но то не суть. Огонь тот ударил в воздух и, хрустя злобно на всю округу, застыл он длиннющим узким мостом целиком изо льда!

Крестьяне до самого утра в домиках прятались. Пока мост колдовской не рухнул и его осколки не истаяли под светом солнца, что сама Прива на небеса поставила, дабы людям жизнь была, дабы растения всякие росли и людей тех, да скотину их, кормить могли…

Стража на переправе, единственной на десять километров в обе стороны быстрого потока Лакри, откровенно бездельничала. Наёмники этой роты служили в замке, что стоит километрах в двух к западу, его отсюда даже видно было. Смутно, но видно, правда, только стены. Вон они, высятся вдали. И каждый день, десять человек несли тут стражу, что бы в случае чего с реки быстро убраться и сообщить в замок о переправе очередного отряда кочевников. Впрочем, они уже лет пять не пересекали реку. В обще, как десять лет назад Империя построила крепость Сотар, отряды кочевников пересекали реку всё реже и реже. Последние пять лет, и вовсе перестали появляться. По слухам, они сейчас объединились и безуспешно пытались разрушить этот имперский аванпост. По другим слухам, кочевники разделились на два лагеря. Один сражался за Империю, второй против всех. А ещё, года три назад пошёл слух, что кончились кочевники. В прямом смысле слова кончились — полегли под Сотаром все, кто мог оружие носить. А кто выжил, тех имперский гарнизон, по приказу правящего лорда провинции (теперь многие господари рыцарственные правители Сабаса полагали земли свирепых кочевников новой Имперской провинцией, а самих кочевников мятежниками), вот по его приказу, всех выживших продали на рабских рынках городов-государств, что лежали по побережью кочевых степей.

Кто их там разберёт, как оно на самом деле было.

Воины просто сторожили переправу и выглядывали врагов. Пусть кочевников уже нет, но Империя, теперь стала ближе. А её аппетиты хорошо известны — считай весь Катхен, под себя подмяла. Того и гляди за Великие горы отправит армию. Наёмники тут откровенно скучали. Сидишь неделю под открытым небом и пялишься на быстрый водный поток, да море травы, что до самого горизонта простирается — тоска смертная. А вот в тот день, совсем и не скучно было. Даже весело. Они до самой крепости бегом, да с задорными воплями. А как иначе? Лошади-то сбежали. Наверное, не следовало пытаться остановить того щуплого паренька в маске на лице. За лошадьми следовало приглядывать. Они беситься начали, едва парень из-за холма вынырнул. Бежал себе, бежал, пока десятник не заорал зычным голосом — остановиться потребовал. Сразу не потребовал, потому что неожиданно было как-то увидеть, что с Сабаса кто-то бежит к переправе, что бы к кочевникам…, обычно наоборот было, кочевники сюда спешили. Даже беглые крестьяне, предпочитали уходить к портам или в леса Лабиринта Теней, но только не в степи. Рабский ошейник, участь куда как хуже, чем жизнь под пятой рыцарственного правителя. Рыцари хоть не снимают кожу, соль потом на оголённое мясо не сыплют. А кочевники могут. Просто смеху ради.