|
Ватага рабов тянула через площадь подводу, нагруженную землей, несколько человек подталкивали ее сзади. Возле подножия башни рабов было больше - они засыпали воронку. Среди общего скопища выделялись люди, рост и сложение которых указывали на принадлежность скорее к слугам, чем к рабам. - Почему эти люди работают вместе с рабами? - В наказание. Непослушных и ленивых слуг могут осудить на рабство,- ответила Одина и, улыбнувшись, добавила: - Это едва ли не лучший способ поддержать порядок. Они умереть готовы, лишь бы не угодить в рабы. - Получается, их могут и съесть? - рассудил Вайг. - Разумеется. Их лишают всех привилегий. - А что имеется в виду под непослушанием? Одина пожала плечами: - Пререкания со служительницей... Даже нерасторопность на подъеме... Теперь понятно, почему Массиг так метался нынче утром. Две служительницы в черных одеждах охраняли главный вход во дворец Каззака. За ними в проеме открытой двери виднелся силуэт смертоносца. Найл обмер. К счастью, возницы вильнули в боковую улицу и подвели повозку к заднему ходу, ведущему во внутренний дворик. Там блаженствовали под солнцем двое бойцовых пауков, а возле входа в здание стояли еще две служительницы. Выйдя из повозки, Одина почтительно склонилась перед пауками, затем подошла к женщинам и поприветствовала их, а затем сказала: - Я доставила дикарей обратно к управителю Каззаку. Женщины презрительно покосились на двоих братьев. - Я пойду доложу управителю. Оставь их здесь,- отозвалась одна из них. Одина, отсалютовав, залезла обратно в повозку и крикнула колесничим, чтоб трогались. Отъезжая, она даже не обернулась. Десять минут "дикари" молча томились под пустым, как бы незрячим взором служительницы, которая их решительно не замечала, будто их здесь и не было вовсе. Непроизвольно взглянув не нее, Найл сам не заметил, что настроился на ее сознание. Мысли женщины заставили юношу вспыхнуть горьким гневом. Служительнице дикари казались какими-то убогими, презренными людишками, мало чем отличающимися от животных, и она была почему-то уверена, что от них дурно пахнет. Но больше всех она презирала Сайрис - тощую и, на ее взгляд, совершенно не женственную. Найл на секунду недовольно взглянул на мать глазами этой женщины, и ему почудилось, что Сайрис, не сходя с места, превратилась в жуткую образину. Где-то в недрах здания гулко хлопнула дверь, и женский голос выкрикнул приказание. Стражница отсутствовала уже минут десять. Ее напарница все так же смотрела прямо перед собой. Чтобы не так донимала неприязнь, она отвернулась от дикарей. Двери отворились. - За мной,- бросила появившаяся на пороге стражница. И войти не успели, как Найл уже ощутил нависшую в этих стенах глухую, осязаемую, плотную пелену враждебности. |
