— Сара, — угрожающе прорычал он.

Голова у нее была необычайно легкой, и она прекрасно себя чувствовала.

— Тебе никогда не хотелось знать, почему я была для них всем на этом свете? Или тебе было на это наплевать? Они не очень-то любят, друг друга и почти не разговаривают между собой — без меня им просто не о чем говорить. Они должны были бы разойтись еще много лет назад, но судьба подарила им ребенка. К несчастью, этим ребенком оказалась я…

— Ты не можешь отвечать за их семейные трудности. — Рафаэля эта тема явно не интересовала.

Она скривила мягкие губы.

— Вполне возможно, что ты сразу все понял. Но мне это было трудно, ведь я была лицом слишком заинтересованным. Мне казалось, что причина всех бед — я. Они любят меня, хотя и на свой манер, эгоистично. Им было очень, очень трудно смириться с мыслью, что я к ним больше никогда не вернусь.

Глаза его заблестели неподдельным интересом, и даже его роскошные черные ресницы не смогли этого скрыть.

— И когда же свершилось это чудо?

— Моя двоюродная бабка предложила мне квартиру буквально накануне рождения близнецов. До прошлого года я жила с ней в Труро.

— Труро? — переспросил он.

— Это в Корнуолле.

— А, знаю! — процедил он. — Ты хочешь сказать, что жила там с тех пор, как мы разошлись? Я был уверен, что ты живешь под крылышком у своих родителей.

— Когда в последний раз ты боролся с драконом за прекрасную деву, Рафаэль? — мягко спросила она.

Он стиснул зубы.

— Что ты хочешь сказать?

Сара подхватила креветку и рассеянно ее посасывала. Затем кончиком языка облизала губы и только тут заметила его хищный немигающий взгляд на своих пухлых губах.

— Сегодня, когда драконов уже больше нет, в защите нуждаются лишь совершенно беспомощные существа с пушком за ушами. Мне никогда не нравились люди властные, хозяева жизни. Сама не понимаю, как это я выскочила за тебя замуж? — Она медленно покачала головой, размышляя над этой загадкой. — Это называется: с корабля на бал.

— Чем ты занималась в Труро? — хмуро поинтересовался Рафаэль.

— Всем, что душе угодно, — честно призналась она. — Петиция была белой вороной в семье моей матери. До встречи с ней я прожила двадцать лет на этой планете, не сознавая, что свобода — это неотъемлемое право любого человека. Свобода от желаний, надежд и требований других людей. Ты даже не представляешь себе, как здорово быть самой собой, а именно так я себя и почувствовала, когда смогла преодолеть ощущение вины. Правда, мне понадобилось какое-то время, чтобы набраться смелости и расправить крылышки, но зато потом я проводила в воздухе больше времени, чем любая стюардесса.

Она подцепила еще одну креветку.

— Очень вкусно. — Она помолчала. — Что ты на меня так смотришь?

Его ноздри расширились.

— Что означает «все, что душе угодно»?

Сара задумчиво жевала креветку.

— Тебя это уже давно не должно интересовать.

— Но меня это интересует, и еще как. Не забывай, что ты пока еще моя жена.

— Ты сейчас похож на Гордона… то есть, на того Гордона, каким он мог бы стать. Наберись он мужества… но его жена была феминисткой. И теперь он страшно боится всяких феминисток, хотя и скрывает это. Загорелые пальцы нервно стучали по краю стола. Как выразительны все его движения, подумала Сара, с удовлетворением отмечая, что наконец-то они поменялись ролями.