– Когда-то ты хвастался своими победами над женщинами. А сейчас ты печален, как ноябрьский день. Стареешь, Альберт? – пытался шутить Виктор, чтобы приободрить друга.

Ал самоуверенно оживился.

– Ты, Виктор, не на съемочной площадке, где кругом секс-бомбы! Мы в глухих и непроходимых джунглях. Паршивые ублюдки остервенело стреляют. Они покушались даже на жизнь моего дорогого друга Фрэнка Лателлы, – ухмыльнулся он.

Альберт и Фрэнк ненавидели друг друга, это Виктор знал и знал еще и такое, о чем и подумать было страшно.

– Он выкрутился чудом, Ал. Только чудом. Альберт наклонился к другу.

– Скажу тебе по секрету – второго чуда не случится. За мою жизнь он заплатит своей. Законная защита. Как полагаешь?

Виктор поднялся, улыбаясь уже не столь лучезарно.

– Вынужден тебя покинуть, Альберт. «Шоу должно продолжаться», – произнес он название известной песни Фредди Меркьюри с театральным пафосом.

– Хочешь знать, какое блюдо я приготовил для нашего друга?

– Я ничего не слышу, – владелец ресторана заткнул уши пальцами. – И не хочу слышать. Видишь ли, Ал, – пояснил он мягко, – только благодаря тому, что я ничего не вижу и не слышу, я до сих пор жив.

– Ты славный парень, Вик. Будем заниматься делами – ты своим шоу, а я своими ублюдками, – ухмыльнулся Ал и допил шампанское. – Так ведь всегда было, да, старина?

– О'кей, Ал. Здесь ты как дома. Но в следующий раз пусть твои парни приходят без оружия. Мои клиенты не ищут здесь острых ощущений, они приходят развлечься, как и ты.

Для Портаны «Вики клаб» был целью жизни, любимым цветком в петлице. Здесь собирались старые друзья по Голливуду и молодые начинающие актеры, жаждущие выбиться в люди, выслушивающие его советы как откровение. Расположенный на пересечении Парк-авеню с 56-й улицей, «Виктор клаб» был обязательным этапом ночной жизни самых знаменитых личностей. Таким он и должен оставаться.

Клокочущий смех Кинничи продолжал звучать, пока Вик профессионально скользил по узкому проходу между столами, здороваясь с посетителями. Услышав смех друга, Виктор вздрогнул – ему послышались в нем скорбные, трагические звуки.

Свет в зале погас, и прожектор высветил изящную женскую фигуру. Пианист, почти невидимый в глубине сцены, подготовил появление Эллис Ворс, очаровательной, страстной джазовой певицы, прекрасной негритянки с тонкими чертами лица и томными глазами. В ее голосе нежность сочеталась с захватывающей чувственностью. Она была звездой «Вики клаб». Пианист заиграл вступление, и публика разразилась аплодисментами.

Именно из-за Эллис Альберт Кинничи пренебрег законами мафии. Эта женщина не легкая добыча, но он до сих пор считал себя неотразимым и собирался присоединить и ее к своим трофеям.

Кинничи подозвал одного из своих телохранителей.

– Пригласи ее к моему столу, – приказал он. Парень бросился немедленно исполнять приказание, Кинничи его удержал. – Не сейчас, идиот! Когда она закончит номер. – Он вынул из кармана пиджака мешочек из мягкой кожи. Положил его на стол, развязал шнурок и выгреб содержимое: горсть сверкающих, безупречной чистоты бриллиантов, этих символов прекрасного совершенства и твердой и безраздельной власти. Для Ала они олицетворяли вечную жизнь и безвозвратно утраченную чистоту. Ему говорил кто-то, что по описанию Платона ось Земли – бриллиантовая. Он так себе это и представлял. Глядя на свое сияющее сокровище, он пытался разгадать сложные предначертания судьбы. Этот камень был его талисманом, его надеждой, его опорой.

Он взял из горсти сияющий крупный бриллиант и протянул телохранителю.