– Вы знакомы – синьор Мак-Лири, мой американский покупатель, – представил Шона дон Антонио.

– В таком маленьком городке, как наш, ни один иностранец не останется незамеченным, – улыбнулся сержант, разводя руками.

– Так в чем же дело? – спросил Персико, делая вид, будто бы не понимает, зачем пришел полицейский.

– Момент, конечно, неподходящий, но ведь убили двоих. А бедный Вито был не чужим в вашей семье.

Дон Антонио понимающе кивнул головой. Он знал: сержант имел право вызвать его в свой кабинет и оценил деликатность полицейского, который прекрасно понимал, что его сегодняшний визит совершенно бессмыслен.

– Может, вы, дон Антонио, припомните какие-нибудь полезные для следствия детали? – спросил сержант, отлично зная: от старика ничего не дождешься.

– Ошибка, конечно, ошибка! – вздохнул хозяин. – Я – честный коммерсант, торговлей занимался и Вито. Руки у мальчика были чисты. Боже! Сердце мое разбито…

– Ничего не припомните? Какую-нибудь мелочь… Подозрительный факт…

– Ничего, ничего не знаю, – со слезами на глазах простонал дон Антонио.

Сержант допил кофе, распрощался и встал. И с помощью пыток полиция не добилась бы от старика большего.

– Не исключено, дон Антонио, что следователь захочет поговорить с вами, – заметил полицейский.

– Я всегда в распоряжении правосудия, господин сержант, всегда!

Пожимая руку синьору Персико, сержант добавил:

– Вспомните что-нибудь – обращайтесь ко мне, вы знаете, где меня найти.

– Обязательно, обязательно! – И крепкое рукопожатие полицейского и старика скрепило взаимную ложь.

Глава 7

Нэнси видела, как Шон вышел из дома дона Антонио. Он ее не заметил, и она осторожно пошла за ним.

Ирландец отправился к морю по тропе вдоль низкой, сложенной из камней ограды. В свете луны длинные тени казались серебристыми. Шон поднял несколько камешков и бросил их в воду, как делал когда-то мальчишкой на Лонг-Айленде. Чуть заметные, спокойные волны с шелестом лизали прибрежный песок.

Нэнси решила больше не прятаться, сняла босоножки и молча подошла к Шону.

– Зачем ты за мной ходишь? – спросил ирландец. Он давно заметил, что она идет сзади.

– А почему ты от меня не убегаешь? – к удивлению Шона, спросила девушка.

– Раньше ты другое говорила. Последний раз, помню, ты сказала, что скорей умрешь, чем сделаешь сама первый шаг.

– Только дураки никогда не меняют свою точку зрения, – ответила Нэнси и отвернулась.

Шон осторожно подошел поближе, крепко обнял ее и поцеловал со всей нежностью, на какую был способен: бесконечно нежно. Первый раз Нэнси поцеловал мужчина, и губы ее ответили страстно и нетерпеливо – она так долго ждала первого поцелуя. Шон понял: все женщины, что были у него в жизни, не стоили и мизинца этой странной, импульсивной девочки.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо. Никогда еще не переживал он такого глубокого, такого сильного чувства.

– И я люблю тебя! – произнесла Нэнси. Ей казалось, у нее сейчас сердце выскочит из груди.

Всю жизнь ждала она только Шона. Шон спрятал лицо в пышных волосах Нэнси, едва сдерживая слезы. Он желал ее так, как никогда не желал ни одну женщину.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал мужчина, а она легкими поцелуями осыпала его шею.

Нэнси почувствовала, как напряглось его тело, и желание Шона золотым лучом проникло ей в кровь. Она со всей силой пробуждающейся женственности приникла к нему.