Робер де Клари, которому мы обязаны детальным описанием церемонии коронации, был всего лишь захудалым пикардийским рыцарем, «фьеф» которого, расположенный в Кларилес-Пернуа, в диацезе Амьена, заключал в себе только шесть гектаров земли. Он состоял в пехтуре того похода, одним из руководителей которого был Жоффруа де Виллардуэн. К счастью, они оба оставили нам свой рассказ о нем, что дает представление об одних и тех же событиях и генерала, и солдата.

Что касается описания коронации, то солдат в этом явно берет верх. Виллардуэн лишь кратко упоминает, что Балдуин Фландрский, избранный своими товарищами по оружию с общего согласия венецианцев и франков, после провозглашения императором в полночь перед армией был коронован «к великой радости и чести в церкви Святой Софии» и что «много богатой одежды было пошито для этой коронации». А Робер де Клари, простой солдат, которому повезло присутствовать на уникальном зрелище, был им ослеплен, и сумел, передавая воспоминания, отметить все детали, как репортер нашего времени. Его отчет, почти кинематографический по последовательности действий и жестов, нужно лишь только переложить, чтобы придать ему темп прямого радиорепортажа о коронации. Об этом можно судить по этому отрывку, где прошедшее время заменено настоящим:

«Император подходит к алтарю, он становится на колени, с него снимают плащ, затем паллиум, и он остается в простой котте; золотые пуговицы на котте спереди и сзади расстегивают, и когда он остается обнаженным по грудь, приступают к миропомазанию. После миропомазания застегивают пуговицы котты, надевают на него паллиум и плащ, который застегивают на плече. Когда его одели, два епископа берут с алтаря корону, к ним присоединяются другие епископы, и все вместе, взяв корону, они ее благословляют, освящают и возлагают ему на голову; затем ему на шею вешают очень дорогой камень в оправе, за который император Мануил заплатил шестьдесят две тысячи марок.

Коронация завершилась, его усаживают в высокое кресло; он остается в нем, пока поют мессу; в одной руке он держит скипетр, в другой золотую державу с маленьким крестом наверху; надетые на него украшения стоят больше, чем сокровища могущественного короля. Месса закончилась, и к нему подводят белого коня, на которого он садится; бароны провожают его до дворца Буколеон, и там они усаживают его на трон Константина. И, сидя на троне Константина, он принимает оммаж от всех в качестве императора; греки, присутствующие во дворце, также оказывают ему почтение как своему святому императору».

Вот что в действительности должно было поразить толпу франков и греков, и самих баронов столь же, как и народ: граф Фландрии на троне Константина. Весь престиж Рима, Греции, Юстиниана и многих веков рафинированной цивилизации, которую символизировало его имя, само воплощение светского меча, надежда и искушение христианского мира со времен Константина — все это олицетворяла та корона, которую епископы возложили на голову Балуина Фландрского.

Итак, ситуация круто изменилась. При подходе крестоносцев первого похода византийский император задумал воспользоваться ими, чтобы вернуть потерянные земли, и отсрочки, навязывавшиеся Готфриду Бульонскому под стенами Константинополя, не имели иных причин, кроме дипломатии Алексея Комнина, озабоченного, прежде всего, обеспечением себе выгод без всякого риска от будущей экспедиции. Позднее византийцы обманулись в своих расчетах и проявили себя ненадежными союзниками, не упускавшими случая сыграть злую шутку с армией крестоносцев. Первоначальные недоразумения со временем все более обострялись: византийские императоры полагали, что все земли, входившие ранее в состав их империи, будут переданы им, крестоносцы же отказывались передавать земли, завоеванные в тяжкой борьбе и оплаченные их кровью, державе, которая не сумела их сохранить и не привлекала симпатий населения (стоит вспомнить серьезные раздоры между армянами и греками), а также спровоцировала раскол христианства.