Век спустя взятие Константинополя дало им удовлетворение покончить с «еретиками». Но этот силовой прием, продиктованный, прежде всего, торговой политикой Венеции и, может быть, личными амбициями некоторых баронов, как Бонифаций Монферратский, имел все же тяжелые последствия. Впервые христиане поднялись против других христиан. Папа, узнав о намерениях крестоносцев, воспротивился им: «Отдайте все свои силы только делу освобождения Святой Земли и мести за оскорбление Распятого; если вам нужны земли и добыча, возьмите их у сарацин, ваших истинных врагов. Направляясь в Греческую империю, вы рискуете ограбить своих братьев».

В оправдание крестоносцы могли бы привести тысячу причин: венецианцы, знавшие, что они делают, им буквально приставили нож к горлу, заставляя «работать на себя» и угрожая отказаться перевозить их за море, ибо своих средств крестоносцам не хватало; а в Константинополе царили распри, император-узурпатор Алексей III бежал, император же Исаак Ангел и его сын, восстановленные на престоле единственно благодаря крестоносцам, не сдержали своего слова, и, наконец, появился новый узурпатор Мурчуфл — все эти события, связанные друг с другом как звенья цепи, привели ко второй осаде, которую Виллардуэн столь живо описал.

В Константинополе крестоносцы острее, чем где бы то ни было, почувствовали, что если они храбры в сражениях, то, одержав победу, проявляют слабость. Они оказались в самом знаменитом городе, который вплоть до Китая называли «городом городов», среди поразительного скопления богатств; «греки свидетельствуют, что в Константинополе собрано две трети богатства мира», утверждает Робер де Клари. Один только доход от таможен и рынков в XI в. оценивался в 7 500 000 золотых су, то есть в миллиард довоенных франков.

Одно небольшое событие, случившееся полвеком ранее, показывает, сколь ошеломляюще богатство Константинополя действовало на солдат Севера. Один фламандский крестоносец — а было это во время крестового похода короля Людовика VII — зашел на рынок в деловой части города, на улицу, обрамленную с обеих сторон двухэтажными портиками, которая начинается у Форума Августа и заканчивается у Золотых ворот; на ней, между Большим дворцом и Форумом Константина размещался золотой рынок. Столы менял с наваленными разными монетами, лавки золотых и серебряных изделий — все это изобилие богатств ослепило крестоносца, и он, в умопомрачении закричав «Караул!», бросился хватать все подряд. Перепуганные менялы разбежались, началась свалка, и в конце концов король Франции потребовал у графа Фландрии виновника и велел повесить его. Взятие Константинополя для византийцев было почти таким же событием, воспроизводившим в огромных масштабах произошедший полвека назад этот случай: те же «варвары», завистливые к их сокровищам, набросились на добычу.

Действительно, хроники изобилуют восхищенными описаниями этих сокровищ. Вся Европа — Франция, Германия, Италия — получила из них свою часть, а Венеция, конечно, львиную долю. По сей день на площади Св. Марка останавливаются туристы, чтобы полюбоваться бронзовой конной группой, именно тогда вывезенной из Константинополя в город лагун; кони некогда украшали императорскую трибуну на ипподроме, куда велел их поместить Константин, забравший их в Александрии, — любопытный символ хрупкости империй.