|
— Что там? — повернулся к опухшему тиуну Роман Судиславич. Перегар ещё от болезного шёл такой, что подходить близко не хотелось.
— Аврамиево-Городецкий монастырь, стоится токмо. Но кельи уже внутри стоят, Монаси сами и строят с чудью и мерей. Осьмнадцать монасей. Настоятель давича в Галич уехал. Кузнеца им надобно. Наш-то утоп седмицу как.
Впечатление эта Чухлома производила. Словно не городок, а… Да даже непонятно, как это назвать. Дома стояли настолько далеко один от другого, что идти в гости к соседям нужно полдня. Дом тиуна Алексия Меньшова находился тоже на холме. Здесь строилась крепость. Не так. Тут начали строить крепость, а потом забросили. Но не сожгли, не растащили, а просто забросили. Крепость находилась на высоком холме у впадения в озеро речки Сандебы (это им тиун поведал, что река так называется). С южной стороны её защищал обрыв речного берега, с запада — крутые склоны холма к озеру, а с севера и востока — насыпные валы и рвы, в линию которых входили два пруда. На валах были поставлены деревянные стены с четырехугольными башнями, из которых четыре закрепляли углы, а две, на северной и восточной сторонах, были проездными. Систему обороны дополняли ещё три башни, находившиеся внутри стен. Задумывалась так. Но и стены, и башни были недостроены, валы заросли вербой и травой человеку по пояс, а пруды были почти без воды. Наверное, как-то из реки подпитывались и теперь эту подпитку угробили.
Запустение, нищета и обречённость какая-то была в крепости и домишках на берегу озера. И только в монастыре слышался стук топора оживляя немного печальную картину.
— Дерево не сгнило? — мотнул головой Роман Судиславич в сторону привратных башен недостроенных, венцов на пять — шесть ещё просилось поднять.
— Не. Листвянка. Долгонько простоит, — выдохнул в боярина тиун.
— Ох! Кха, кха, — закашлялся от огненного дыхания боярин, — А чего бросили? Проворовался? — Наум Изотыч при этих словах бросил оглядывать запустение и вперился в Меньшова.
— А не даёт денег князь. Сказал, бросить покамест. Без денег кто будет строить? — развёл руками тиун.
— А чего с мягкой рухлядью. Несут меряне твои. Свои охотники есть? Чем вообще живёте? И что там за город на севере Соль Галицкая? — засыпал вопросами Алексия Наум Изотыч.
— Несут. Князю отправляю по весне, сейчас не сезон. Летом-то зверя не бьют. Не тот мех. А Соль она и есть соль. Там в Воскресенском монастыре монаси соль варят из источников. Монастырь-то на святом месте строен, а найдено оно Галичским князем Фёдором Семёновичем рядом с соляными источниками в лесных дебрях на берегу реки Костромы, в светлую пасху видение ему было столпа небесного света. Вокруг потом меря расселилась. Новгородцы ходят, что-то вроде постоялого двора у них там. Дорога там — переволок. Из Волги вверх по Костроме и Сухоне в Тотьму, такоже тамо солеварения промышляют, далее через реку Двину на Холмогоры, коим соль нужна рыбы-то солить.
— С продуктами что? С зерном?
— Рожь сеют меря, горох. Рыбу ловят, зверя бьют. Хватает.
— А русские тут есть вообще? — ох не нравилось здесь Роману Судиславичу. Так это на его богатый торговый город Галич не похоже. А ведь год ему здесь поднимать торговлишку и крепостцу строить. Так ему Андрей Юрьевич сказал. Мол, через год смену пришлю, но строй и работай там как будто твоё это. А то следующий боярин прибудет через год и будет тебя за лень проклинать. Так и умрёшь от икоты да от проклятий.
— Охотники. Рыбаки. Монаси. Пахари. Как не быть-то. Везде люди живут.
— Слушай, Алексий, а скажи мне, что тут с этими мерянами? Они как с вами торгуют? У них селища есть? Что за мех берут? — продолжал засыпать вопросами тиуна помощник главного ключника.
— А так у нас послезавтра торг. |