Изменить размер шрифта - +
Словно ненастоящие. Одежда в яркой вышивке, как платья на дивчинах у них в настоящем Галиче.

Вскоре угощение закончилось и Роман Судиславич решил к делу перейти.

— Неси, Наум Изотыч, — кивнул он помощнику ключника.

Хромец бодро протопал к сундучку, что они с собой привезли, и, открыв крышку, достал из него небольшую коробочку резную. Прихромал назад и на освобождённый от чаш и тарелок деревянных стол водрузил, нарочито громко брякнув о доски.

— Хочу вам показать поделки, что в нашем княжестве делают, — привстал с места боярин и открыл крышку коробочки.

Света в избе, или скорее тереме небольшом, прилично, и даже лучики солнечного света пробиваются через распахнутые ставни. Роман Судиславич достал из коробочки бусы цветного стекла и положил на стол, за ними вторую нитку, а потом третьи бусы с двойной нитью. На стол один из лучиков света падал как раз, и именно на эту жёлтую полянку и положил боярин бусы, которые сразу заиграли множеством красок.

— Это стеклянные бусы. У нас во Владимире делают. Не, не в этом вашем на Клязьме. В настоящем. Что думаете мужи, можно такими у вас торговать? Дадут за них мягкую рухлядь? У нас за нитку из двадцати бусин до двух гривен цена доходит, две бусины ежели, то рубль, — боярин достал из калиты новые серебряные монеты. Их успели всего несколько сотен начеканить, и вот полсотни дали Роману Судиславичу.

— Продвигать будешь разумное, доброе, вечное. В монете двадцать грамм… ай в гривне киевской пять таких рублей, — вручая кошель тяжеленный боярину, сказал князь Владимирский.

Монеты были в разы лучше ромейских и фризских. Они были ровные, толстенькие, с рубчиками по гурту. На одной стороне была большая единица, а под ней полукругом надпись: «рубль». А на обратной стороне пикирующий сокол. Красивые, такие отдавать в чужие руки жаба задушит. Хотелось все себе забрать и на золото ромейское или серебро венгерское поменять, да хоть на гривны в два раза больше, чем Андрей Юрьевич сказал. Не видел ещё боярин таких-то монет.

На стол их с приличной высоты из горсти ссыпал Роман Судиславич, чтобы сбрякали и поиграли на нём, подпрыгивая и играя в лучах солнца. Звон был настоящий «серебряный» звонкий.

За монетами руки не потянулись у гостей, а вот за буса сразу дёрнулись. На всех не хватило, но драки не возникло, двое что помладше — братья Неёла и Токмак остались без бус и вынуждены были, раз уж руки протянули, то взять по монетке.

Старшины перебирали бусины, позвякивали шариками один об другой, смотрели на просвет.

— За соболя в Москве давали в прошлом годе 10 рублей — за 3 пары. Куница же продавалась тамо за 4 штуки по цене сорок три алтына или 1 рупь 29 копеек, — степенно так произнёс Мазай, как старший видимо среди мери.

— Так то на Москве. Ты, Мазай, доберись до той Москвы. А в Константинополе я слыхал, что за одну шкурку кунью рупь дают. Там торговать будешь? Боярин же сказал, что десять бусин — гривна али пять рублёв. Вот три пары соболей и будет десять бусин, — взял торговлю в свои руки тиун.

— А рупь почём? — вдруг подал голос один из братьев и все к нему и к рублям потянулись. Долго опять вертели.

— Рупь он и есть рупь, — Наум Изотыч ловко подбросил ногтем кругляш и тот опять с чистым серебряным звоном заскакал по столу, — а этот четыре на гривну. Чистое серебро. Купелировал сам князь наш Андрей Юрьевич.

— Купелировал… — на русском меряне говорили нормально, только чуть, может, слова растягивали, и губы при этом странно в трубочку вытягивая.

— А что с ясыком, — Мазай всё же у них кем-то вроде князя был.

— Тот же. И за эти рубли нам прокорм для людей моих нужен, — опять завладел инициативой боярин.

— От новгородцев защитите? — Мазай тоже попробовал рубль на ногте подбросить.

Быстрый переход