Уилл вспомнил замечание сенешаля, что папа Григорий недоволен Гуго и желает видеть на троне Иерусалима более серьезного правителя. Но Гуго вряд ли уступит без боя. При этом расклад предполагался такой: Темпл и венецианцы примут сторону Карла, а госпитальеры и генуэзцы выступят за Гуго. Так что не исключено кровопролитие.

Гийом тем временем опомнился, осознав, что сказал больше, чем следует. Он встал и весело улыбнулся Уиллу:

— Я призвал тебя сюда, чтобы принести благодарность, а вместо этого заговорил до изнеможения. Но ты должен меня понять, Уильям. Путешествие было долгим, и я все время находился наедине со своими мыслями.

— Я понимаю, мессир.

— И еще. — Великий магистр внимательно посмотрел на Уилла: — Я поручаю тебе дознаться, кто хотел меня умертвить. Тот юноша на пристани не был опытным убийцей, в этом я уверен, и, не исключено, действовал по чьему-то наущению или приказу. Маршал де Север обыскал мертвое тело и полагает, что он итальянец. Это одна зацепка. Вторая — мальчик, которого ты преследовал.

— Но, мессир… — начал Уилл.

— На тебя вся надежда. Ты единственный, кто видел мальчика.

За окном глухой колокольный звон возвестил, что пришло время вечерни. Великий магистр не сводил с Уилла взгляда.

— Я приложу все старания, — проговорил он.

Великий магистр улыбнулся:

— А теперь ступай, мой друг.

В свои покои Гийом вернулся лишь поздно вечером.

Он достал из дорожного ларца молитвенник, сел за стол, положил перед собой. Молитвенник был старый, в дорогом кожаном переплете с золотой застежкой тонкой работы.

Какое-то время Гийом сидел, не открывая его. Только гладил пальцами обложку. Он очень устал, болела голова. Великий магистр редко болел, и это недомогание было непривычно. В часовне после вечерней службы он произнес речь, с восторгом принятую братьями-тамплиерами. Потом разделил с ними трапезу в Большом зале, побеседовал с высшими чинами Темпла. Беседа могла бы длиться дольше, но помешала головная боль. Но сегодня был всего лишь его первый день здесь, на посту великого магистра. Они обсудят дела завтра. Гийом расстегнул застежку и открыл страницу с загнутым углом.

«Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое. Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на землех. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избави нас от…»

В дверь постучали. Затем она открылась, и вошел давний и надежный телохранитель Гийома, сицилиец. Короткие с проседью волосы еще сильнее подчеркивали смуглость его загорелого лица.

— Что, Дзаккария?

— Там к воротам явился человек. Желает говорить с вами, мессир. Клянется, что вы знаете его имя.

— Он его назвал?

— Да. Анджело.

Гийом нахмурился:

— Приведи его ко мне.

Дзаккария ушел. Великий магистр завершил молитву «Отче наш», закрыл молитвенник. Успел положить обратно в ларец, как в дверь постучали. В покои вошли Дзаккария и гость. Гийом кивком отпустил рыцаря-сицилийца, и тот закрыл за собой дверь.