— Мистер Бригэм, мы не по поводу аварии, — напомнил О’Нил. — Мы расследуем вчерашнее покушение.

— Какая, хрен, разница? Вы все запишете и используете против нас в суде.

Похоже, отца больше волновала собственная ответственность за аварию, чем возможная причастность сына к покушению.

Не обращая внимания на агентов, он спросил у жены:

— Зачем ты их впустила? Мы не в Германии, не при фашистах живем… пока. Скажи, пусть выметаются.

— Я думала…

— Нет, ты не думала. Вообще. — Бригэм-старший обратился к О’Нилу: — Я сам попрошу вас уйти. В следующий раз лучше вам иметь при себе ордер.

— Пап! — Сэмми выбежал из комнаты, напугав Дэнс. — Работает! Смотри!

Паренек сжимал в руках увитую проводами плату.

Жесткость Бригэма-старшего моментально улетучилась. Он обнял младшего сына и нежно произнес:

— Потом покажешь, ладно? После ужина.

Выражение на лице Тревиса при этом сделалось каменным.

— Л-ладно, — согласился Сэмми, вышел через заднюю дверь и отправился к гаражу.

— Не уходи далеко, — крикнула ему вслед мать.

Она, впрочем, не торопилась говорить мужу о нападении вандала, о новой надписи на стене. Боялась сообщать дурные вести.

— Может, все-таки купим таблетки? — не глядя на мужа, робко спросила Соня.

— Ты знаешь, сколько они стоят. Грабеж средь бела дня! Слушай меня, женщина. Пусть Сэмми дома сидит, и не нужны ему будут таблетки.

— Нельзя его постоянно взаперти держать. Это…

— Лучше пусть Тревис приглядывает за братом.

Тревис спокойно выслушал критику в свой адрес.

— Совершено серьезное преступление, — напомнил О’Нил. — Нам надо опросить всех причастных, а ваш сын причастен, это точно. Вы можете подтвердить, что прошлую ночь Тревис провел в игровом салоне?

— Меня дома не было, но вас это не касается. Запомните: мой сын ни на кого не нападал. И покиньте уже частные владения.

Приподняв кустистую бровь, Боб Бригэм закурил и бросил спичку точнехонько в пепельницу.

— На работу не опоздаешь? — напомнил он сыну, и парень отправился к себе в спальню.

Дэнс так и не успела понять, что творится в голове у основного подозреваемого.

Тревис вернулся. Он принес коричневую с бежевым полосатую униформу на плечике и, скатав ее, сунул в рюкзак.

— Надень, — гавкнул Бригэм-старший. — Мать форму отутюжила, так что не мни.

— Потом надену.

— Мать старалась, уважь ее.

— Я багели продаю. Кому какая разница?

— Не в этом дело. Слушай меня: надень форму.

Тревис напрягся. Дэнс ахнула, заметив, как расширились у парня зрачки и по-звериному обнажились зубы.

— Эта сраная форма — позорище. Надо мной смеются!

Отец подался вперед.

— Как с отцом разговариваешь?! При посторонних!

— Ты ни фига не понимаешь! Меня задолбали уже! Не надену форму!

Взгляд парня заметался по комнате и уперся в пепельницу. Тревис оценивал предмет в качестве потенциального оружия. О’Нил подобрался, на случай если начнется драка.

Поддавшись гневу, Тревис совершенно преобразился. Дэнс вспомнила слова Боулинга: «Склонность к насилию происходит от скопившегося гнева, а не от просмотра телепередач или фильмов».

— Я ничего плохого не сделал! — прорычал Тревис и выбежал через заднюю дверь в боковой дворик.