Этим редкостным искусством добиваться «эффекта подлинности» Фаллада владел в совершенстве. Его друг и попечитель в последние годы жизни Иоганнес Р. Бехер утверждал, что в смысле богатства и многообразия персонажей Фаллада «был, пожалуй, самым значительным среди всех нынешних немецких повествователей». Но тут же Бехер добавлял: «Как художник Фаллада не был мыслителем. Он едва ли вообще задумывался. Он всегда был полностью поглощен изобилием преследовавших его фигур… В этом смысле он не мог подняться ни над собой, ни над своими персонажами. Он не мог вести вперед ни себя, ни других».
В определении двух неотъемлемых свойств творческой индивидуальности Фаллады критики едины и несомненно правы. Истинные возможности таланта писателя и границы этих возможностей, дар пластического изображения человеческих характеров в окружающей их бытовой повседневности и одновременно ограниченность социально-аналитической мысли — и то и другое не могло не сказаться в романе «Крестьяне, бонзы и бомбы».
* * *
Итак, репортер Рудольф Дитцен пишет ежедневные отчеты о ходе процесса в Ноймюнстерском Земельном суде и на следующий день читает их в своей газете в искаженном до неузнаваемости виде. Так он убеждается в том, что правду, какой она ему представляется на основании судебного следствия, он никак не сможет предать гласности через листок, редактор которого стремится всячески угождать своим подписчикам и коммерческим рекламодателям и никогда не рискнет вступить в противоречие с ретроградными взглядами и вкусами провинциальных обывателей. Приходится искать другую трибуну — в конце 1929 года несколько корреспонденций Дитцена о «Ландфольке» и процессе в Ноймюнстере появились в берлинском журнале «Дас Тагебух», а 4 февраля 1930 года, перебравшись тем временем в Берлин и получив скромную, но все же обеспечивавшую ему прожиточный минимум должность в знаменитом издательстве Эрнста Ровольта, он пишет первые страницы романа.
Великому неудачнику впервые улыбнулась удача. К осени роман был закончен и сразу принят Ровольтом к изданию. Но еще до выхода в свет книги роман печатался из номера в номер в популярном еженедельнике «Кельнише иллюстрирте», и эта предварительная публикация подготовила успех отдельного издания. «На всех рекламных тумбах, — вспоминал писатель, — большой черно-бело-красный плакат: Ханс Фаллада. Крестьяне, бонзы и бомбы. Я стоял перед плакатом без гроша в кармане и думал: вот оно что такое слава! Твое имя на каждой рекламной тумбе и судебный исполнитель на подходе, чтобы описать твое имущество». До описи дело, однако, не дошло. Оказалось, что слава приносит не только моральное, но и некоторое материальное удовлетворение. А еще через год всемирный успех следующего романа Фаллады «Маленький человек, что же дальше?» и вовсе переселил его в разряд состоятельных людей.
Но вернемся к роману «Крестьяне, бонзы и бомбы». Он появился одновременно с последними взрывами голштинских бомб и последними судебными процессами против «Ландфолька» и воспринимался возбужденным событиями общественным мнением как произведение сверхактуальное, как политическая сенсация. Этому способствовали и кричаще-броское название романа (кстати, не принадлежавшее автору, а придуманное в редакции «Кельнише иллюстрирте»), и рекламный плакат, провозглашавший: «Роман о бедствиях немецкого крестьянства в 1930 году», и обложка книги, на которой знаменитый художник-график Олаф Гульбрансон изобразил гориллоподобную фигуру крестьянина с бульдожьими челюстями и пудовыми кулачищами на фоне грозно надвигающейся толпы.
Таким образом, с романом Фаллады связывались несколько преувеличенные ожидания. От него надеялись получить ответ на сложные социально-политические вопросы, но требования эти были обращены не по адресу. |