– Смотри, – произнес Бран, откинувшись на стуле рядом с Дэниелом, и указал подбородком на маленький пушистый калачик рядом с ним.

Казалось, он старался не двигаться.

– Она спит.

Дэниелу потребовалось пять месяцев, но он все-таки убедил Брана взять кошку из приюта. Он выбрал молодую серую кошечку, и теперь она дремала рядом с Браном, положив пушистую мордочку ему на ногу.

Дэниел усмехнулся.

– Я же говорил, что вы ей понравитесь.

Длинные пальцы Брана почесывали кошачью голову за ушами. Ее усы распушились, но сама кошечка не шелохнулась.

– Бедняжка слишком глупа, чтобы знать, что ей следует меня бояться. Так похожа на тебя.

Лицо Брана осталось невозмутимым, но в глазах искрился смех. Дэниел фыркнул.

После смерти Элизы чума постепенно отступала от них обоих. Чувствительность руки Дэниела восстановилась, и она вновь обретала подвижность. Безобразные пятна еще сохранялись, и в городе, на людях, ему приходилось носить рубашку с длинными рукавами и перчатки, либо бинтовать ее. Вид Брана уже не пугал так сильно, а черты лица все больше походили на человеческие. Дэниел подумал, что через несколько месяцев это будет совсем другой человек, который сможет выйти в город, и люди не станут испуганно пялиться на него во все глаза, как на привидение.

– Завтра у нас здесь собрание исторического общества, – Дэниел вытянул ноги к огню. – Хочешь присоединиться? Я уверен, тебе будут рады.

– Может, в следующий раз, – Бран продолжал чесать кошку за ушами.

«Надо двигаться маленькими шажками», – напомнил себе Дэниел. Он не мог переделать привыкшего к одиночеству отшельника в одночасье. Он позволил миссис Киршнер и ее друзьям раз в неделю собираться в гостиной особняка, и это уже была огромная уступка с его стороны.

Дэниел и Бран обычно использовали только несколько комнат в особняке: холл, гостиную, библиотеку и столовую. Почти все спальни на втором и третьем этажах, включая пропитанную смолой дверь башни, были закрыты. Поддерживать их в надлежащем состоянии было сложно. Но Дэниел надеялся, что Бран со временем откроет несколько комнат для гостей. Он подозревал, что миссис Киршнер и Бран поладят друг с другом, как только преодолеют настороженность. Да и ему было бы спокойнее знать, что за его соседкой ухаживают и ей комфортно на пенсии.

Дэниел попросил Брана снизить его плату до чего-то более разумного, но конверт с двумя золотыми монетами так и продолжал появляться у дверей его коттеджа каждую неделю. Это было намного больше, чем ему было нужно. Часть денег он потратил на машину. Часть вложил. Остальные тратил на старинные книги о духах и сверхъестественном, которые постепенно заполняли полки разрушенной библиотеки. Он по-прежнему не знал, можно ли освободить дух Аннализы из поместья. И если такой способ существовал, ему хотелось бы найти его и предоставить Аннализе выбор.

Дэниел не мог скрыть улыбки, наблюдая, как Бран ласкает спящую кошечку. Свистел сквозь щели в каменной кладке ветер, но даже он казался далеким и успокаивающим. Дэниел наклонился, чтобы добавить дров в огонь.

Вскоре после нападения Элизы Бран сказал: «Наверное, надо жить одним днем и быть за это благодарным».

Эта фраза стала девизом для Дэниела. Он не знал, исцелится ли когда-нибудь его рука полностью. И он вполне мог быть виновен в смерти Кайла. И в один прекрасный или не очень день жизнь может унести его из поместья Крейвен Мэнор и от его необычного хозяина.

Но все это больше не казалось ему угрозой. Ведь он наконец обрел дом. Уютный, удобный дом. Его работа приносила пользу. И впервые за много лет у него появился настоящий друг. Работа, конечно, была необычной, но он чувствовал, что нашел свое предназначение в жизни – быть хранителем Крейвен Мэнор.