– Теперь уже скоро!

Ответом ей были кивок и широкая, счастливая улыбка.

Глава третья

КАК ПЕРЕКЛИЧКА ВОРОНА И АРФЫ

(27 июня 1995)

Двери Рафаловичу открыла строгого вида женщина лет под пятьдесят, в очках, похожая на японку. Миссис Элизабет Амато, должно быть. Что-то смутно знакомое почудилось ему в ее облике.

– Проходите, – без акцента и без выражения сказала она. – Миссис Розен будет с минуты на минуту.

– Давненько не виделись, давненько. Значит, наша Танечка стала теперь миссис Розен? Да и вас, госпожа Амато, я определенно раньше видел.

Элизабет Амато молча распахнула перед ним двойные двери в гостиную.

– И все же, госпожа Амато, мы с вами явно встречались раньше, – настойчиво продолжил Рафалович, желая как можно лучше сориентироваться в предложенной ему игре.

– Не помню, – тем же непроницаемым голосом произнесла японка. – Пройдите, пожалуйста. Миссис Розен будет с минуты на минуту.

Он вошел, цепким взглядом окинув огромную гостиную, знакомую ему по нескольким переговорам и презентациям. Здесь уже томились те, кто и должен был явиться по приглашению. Точнее, томился только Ник Захаржевский, выступающий нынче под гнусным псевдонимчиком Люсьен Шоколадов в каком-то новомодном гей-клубе, а проще сказать – кабаке для педиков, а Ванька Ларин мирно спал в кресле у окошечка. На неухоженного, задрипанного Ларина он посмотрел с сочувствием – потом надо будет потолковать с мужиком, узнать, чем дышит, помочь как-нибудь. А вот Захаржевский-Шоколадов вызывал только омерзение. Совсем скурвился дипломат. Кто бы мог подумать.

Ник явно не узнал его. Рафалович решил не представляться и в серьезные разговоры не вступать. От этого деятеля он вряд ли узнает что-нибудь достойное внимания. Он сел в свободное кресло, потянулся, а краем глаза не забывал следить за дверью. В прихожей послышались оживленные голоса, и он прервал очередной настороженный вопрос собеседника, заставив его замолчать.

Дверь широко распахнулась.

– Доктор и миссис Розен! – торжественно объявила Элизабет Амато.

(1984–1988)

I

– Не, ну точно к нам, шеф, – подал голос снизу Шкарлатти. – Обычно-то их борта вон тем краешком сигают, а в этот раз видишь, где висит? Может, спустимся?

Павел опустил руку, которую козырьком держал над глазами, и рукавом штормовки смахнул пот с лица.

– Похоже, так, – согласился он. – Рановато немножко. Я с военными по рации связывался, обещали послезавтра нас перебросить. Правда, здесь мы уже все облазали. Последние дни ходим для очистки совести… Пошли, Левушка.

Военный «мишка» в черно-зеленом камуфляжном раскрасе завис чуть в стороне от лагеря метрах в пятнадцати над землей. Ветер от винта рябил тенты палаток и сдувал с голов шапки, надетые для защиты от солнца.

– Чего не садится-то? – спросила Кира, задрав рыжую голову.

– Да и не должен бы вроде сегодня-то, – заметил Герман Фомич. – Чернов говорил, на послезавтра вызывать будет.

Вертолетчики распахнули дверцу и скинули веревочный трап. По нему стал бодро спускаться какой-то человек в брезентовой геологической куртке с рюкзаком за плечами, за ним еще один – в джинсовом костюме и тоже с рюкзаком.

– Кто это? – спросил Кошкин с обычным своим удивленно-придурковатым видом.