В этот же вечер я собрал вещи. Спустившись в бар, написал короткую записку, адресованную Жене, с номером телефона, по которому он сможет меня найти, когда будет в Москве. Хотя сам я не знал, вернусь ли вообще в Москву.

Через два часа мы с женой уже покинули Ялту.

Москва, 1994 год

Прошло время. Январь 1994 года принес нам печальное и неприятное известие. В Нью-Йорке, на Брайтон-Бич, был застрелен Олег Каратаев. Сначала об этом мы узнали из газет, а затем, когда привезли в Москву тело Олега и похоронами его активно занялись и Завадский, и Мансур, и другие ребята, Серега говорил:

– Зря он в Штаты уехал! Добром это не кончилось...

Хоронили Каратаева со всеми почестями на Ваганьковском кладбище, где уже к тому времени лежал Амиран Квантришвили, убитый чуть раньше вместе с Федей Бешеным. Мансур, проходя мимо его могилы, вспомнил Федю.

– Да, сколько хороших людей в земле уже лежит! – вздохнул он, задумчиво посмотрев на меня. – Наверное, и мы скоро так лежать будем. Как ты думаешь?

– Когда-нибудь все там будем, – кивнул я.

В тот же вечер в одном из московских ресторанов состоялись поминки Олега, где собрался весь цвет криминального мира Москвы. Тогда впервые рядом с Леней Завадским я увидел нового авторитета, Сергея Липчанского по кличке Сибиряк. Его отличали прежде всего массивная фигура, высокий рост. Он был значительно крупнее Мансура. В тот вечер Завадский представил его нам.

– Вот твой тезка, поздоровайся, – сказал он Мансуру.

Они обменялись крепким рукопожатием. Затем, сидя за столиком, я слышал обрывки разговора. Оба Сергея пытались «короноваться» в воры в законе. Точно не разобрав, я понял, что такая «коронация» может состояться вроде только в следственном изоляторе. Тогда Мансур и обронил фразу:

– Что же мне теперь, из-за этой процедуры снова в Бутырку садиться?

– Зачем садиться? Можно все это обойти, – хмыкнул Сибиряк.

Тогда я не знал, что это означает. Но ближе к весне Завадский приехал в офис к Мансуру, на этот раз вместе с Сибиряком. Батя сразу же бросил вопросительный взгляд на меня. Я понял, что мне нужно покинуть кабинет.

Мансур кивнул мне, указывая на дверь – мол, выйди, разговор у нас будет серьезный и твое присутствие тут нежелательно.

Я молча вышел в коридор, но дверь осталась приоткрытой. Сев на стул возле нее, я раскрыл журнал и тут же услышал голос Завадского:

– Ну что, Серега, решил? Идешь с нами или нет?

– А ты, Ленчик, тоже идешь? – спросил его Мансур.

– Нет, Серега, я вне игры. Ты же знаешь мое отношение к этим воровским играм... Я привез вот братишку – он с тобой пообщается, покумекаете вместе. А я отдохну. – Мне было слышно, как он пристроился в удобном кресле.

Разговор продолжил Сибиряк:

– Как, Мансур, пойдешь с нами? Дело верное. У меня там знакомые тюремщики работают, они все сделают правильно. И много братвы пойдет.

Вскоре я понял, что намечается нелегальный визит в Бутырку, который должен состояться примерно в середине мая. Но точную дату Сибиряк пока еще не назвал. Мансур замялся:

– Я не знаю... С одной стороны, конечно, нужно пойти. Я давно хотел с Шакро повидаться, побазарить с ним. Но, с другой стороны, у меня столько дел – надо несколько вопросов обязательно решить. А как я это буду делать, если нас там «примут»?

Но Сибиряк стал уговаривать его:

– Ты что, Мансур, это дело верное. Я уже много раз туда ходил.