— С-суки, костоломы, я вас всех за яйца подвешу! — неслось по коридору. — Мне же больно!

Лариса не поверила своим ушам и пошла на голос. Он доносился из процедурной, и, осторожно заглянув внутрь, она увидела только затылок крикливого пациента. Но и этого ей было достаточно, чтобы узнать того страшного человека, еще сутки назад заставлявшего ее убить Ольгу Орлову. Эти волосы цвета ржавчины с двумя завитками на затылке могли принадлежать только Вадиму Гусеву.

Лариса прижалась спиной к стене и, слушая, что происходит в процедурной, думала: «У меня две тысячи. Я их не хотела расходовать, хотела отдать ему обратно. А ведь это шубка для Алешки, валеночки ему, может, и я выкроила бы себе на осенние сапоги… Но надо отдать, а то так и будут приставать всю жизнь, требовать то одно, то другое».

Внезапно обожгла мысль о двух шприцах, лежащих у нее в шкафчике.

«Выбросить, — решила она. — И немедленно!»

Птицей она пролетела по коридору, ворвалась в раздевалку, открыла свой шкафчик и, осторожно взяв два шприца, положила их в карман халата. После этого уже шагом пошла к туалету, с твердым намерением избавиться от страшных предметов. Около процедурной она сбавила шаг, прислушалась и заглянула в приоткрытую дверь. Судя по тому, что Гусь перестал кричать, дело шло к завершению, это было видно и по движениям рук Богомолова.

— Ну вот, все готово, а ты орал как недорезанный, — сказал врач, вытирая со лба пот.

— Ага, посмотрим, как ты бы орал, когда тебе самому так крутили ноги, — заявил, приподнимаясь со стола, Гусев. Лариса чуть было не убежала, она боялась, что сейчас тот встанет и увидит ее. Но Богомолов держал строптивого клиента. А Лариса никак не могла пройти мимо двери, она боялась всех, кто сейчас находился в процедурной. Тот же Богомолов мог позвать ее, невольно подставив девушку под взгляд этих пристальных, невыносимых глаз Гусева.

— Лежи-лежи, куда это ты с двумя переломанными ногами идти собрался?

Сейчас позовем санитаров, и тебя перевезут в палату. Теперь тебя торжественно сопровождать будут, милиция уже здесь.

Гусев чертыхнулся:

— Вы бы лучше сказали, чтобы мне укольчик сделали, а то терпеть сил нет..

— Ну вот, а еще мужчина. Ладно, Макарьевна, сделай ему ношпу с анальгином, — велел Богомолов медсестре.

— Мне бы лучше морфенольчика, — заявил Гусев.

— Ишь, размечтался! Морфенольчика ему. Это тебе не онкология, здесь такого не водится.

Вадим приуныл. Кайф от последней дозы давно прошел, боль в раздробленных костях накладывалась на первый прилив ломки.

— Давай хоть чего-нибудь, — взмолился он. — Невмочь терпеть!

— Ну, ладно-ладно, не стони. Лежи спокойно, сейчас тебе сделают укол, то, что надо, — и обратился к медсестре:

— Приказано поместить его в седьмую, там кроме этих ментов сейчас никого больше нет.

Врач с медсестрой вышли из процедурной и, пройдя мимо прижавшейся к стенке Ларисы, отправились в ординаторскую.

— Где сейчас санитаров для этого борова найдешь? — на ходу рассуждал Богомолов. — Поди, гуляют после вчерашнего аванса.

— Думаю, да, — согласилась Анна Макарьевна.

Лариса могла беспрепятственно идти дальше, но мысль, пришедшая ей в голову, заставила ее остановиться. Она была и ужасна, и восхитительна в своей простоте. Лариса колебалась недолго — секунд десять, потом повязала на лицо маску и решительно вошла в процедурную, на ходу вынимая из кармана один из шприцев. В другом кармане она нащупала ваточку, оставшуюся со вчерашнего дня, и, сунув ее под струйку воды из крана, подошла к пациенту в полной готовности.