— Отправляйте, — твердо приказал он. — И без вопросов.

Картер принялся выстукивать.

— В Скотланд-Ярд. От Генри Кендалла, капитана парохода «Монтроз» Канадского Тихоокеанского флота. — Он прокашлялся и подождал, пока старпом отправит эти слова. — Сильные подозрения, что Криппен, убийца из лондонского подвала, и его сообщница — среди пассажиров первого класса. Усы сбрил, отрастил бороду. Сообщница одета мальчиком. Голос, манеры и фигура, без сомнения, женские. Прошу совета.

Билли Картер отправил сообщение на радиопередатчик, сконструированный самим Гульельмо Маркони в корнуолльском местечке Полду, а затем обернулся и уставился на капитана с изумлением и внезапно возникшим уважением.

Кендалл взглянул на него и холодно улыбнулся.

— Теперь подождем ответа, — сказал он, предугадав вопрос парня.

11. ТЕРПЕНЬЕ ЛОПНУЛО

Лондон: 1906–1910

Кора Криппен выглянула из окна дома № 39 по Хиллдроп-креснт в Камдене, и ее лицо сморщилось, как у голодного хомячка. Хоули пообещал вернуться домой к семи, но уже было десять минут восьмого, а он так и не появился. «Никчемный, — подумала она про себя, — совсем никчемный». Сегодня был четверг, и она не любила оставаться одна дома вечером в четверг, поскольку именно в этот день мистер Миклфилд заходил за арендной платой. В своем новом доме они жили уже больше года, и его владелец неукоснительно приходил каждую неделю ровно в половине восьмого. Кора не любила встречать хозяина одна, потому что он всегда с нею заигрывал: и сам он, и его манеры были ей противны. Но что еще важнее — Коре не нравилось платить самой, ведь это лишний раз подтверждало, что она — не хозяйка собственного дома, а всего-навсего жилица.

Решение о переезде в Камден приняла Кора. В конце концов она устала от постоянного шума, который поднимало внизу семейство Дженнингс, и настояла на том, чтобы найти себе собственный дом. С тех пор, как она вступила в Гильдию поклонниц мюзик-холла, возобновив дружбу с миссис Луизой Смитсон и впервые познакомившись с такими уважаемыми семьями, как Нэши и Мартинетти, ее стали немного смущать их с Хоули жилищные условия. Никто из ее подруг не делил ни с кем жилье — у большинства имелся не только собственный дом, но и прислуга, которая на них работала. Кора ни в коем случае не могла пригласить кого-нибудь из новых подруг к себе на чай, пока сохранялся хотя бы малейший риск, что внизу на них набросится шайка малолетних бандитов или этот пьяный чурбан в нижней сорочке и подштанниках. Она сама подыскивала дом, ничего не рассказывая об этом Хоули, и лишь когда подписала сделку, сообщила ему, что они съезжают с Саут-креснт.

Самому же Хоули все это было очень неприятно. Теперь ему приходилось дальше добираться по вечерам в свой зубоврачебный кабинет, а по утрам — на работу к Маньону. Конечно, эти неудобства компенсировались тем, что их дом был теперь больше и они с Корой могли проводить там время, не мозоля друг другу глаза, но все же нехорошо с ее стороны — снять новое жилье, не посоветовавшись с ним. Когда в тот вечер Хоули шагал по улице, слегка взопрев от сознания того, что опаздывает, он нервно похлопывал себя по карману, желая убедиться, что деньги на месте. Он тоже недолюбливал мистера Миклфилда и предпочел бы еженедельно опускать арендную плату в почтовый ящик возле его собственной парадной двери, но домовладелец настоял на таком порядке, и у Хоули не оставалось другого выбора. В последнее время зарабатывать стало труднее, чем раньше. Зубоврачебная практика приносила меньше дохода, поскольку в пяти минутах ходьбы открылась фирма-конкурент. Хоули знал, что тамошние дантисты были настоящие — с квалификацией и всем остальным, и его пациенты мало-помалу переметнулись к ним. Благодаря разговорам о мучительных процедурах, совершаемых доктором Криппеном, экономном использовании им анестезии, его любви к оральной хирургии, а также невероятном количестве игл и щипцов, число пациентов и так уже сократилось, а теперь оно уменьшилось до такой степени, что нередко Хоули мог просидеть вечером три часа и не увидеть ни единого клиента.