Этель оглянулась, когда они шагали мимо нее к выходу, и вежливо пожелала хозяину всего доброго. После того как Хоули вернулся, она ничего не сказала и даже не взглянула на него: Хоули задумался, не обидел ли ее чем-нибудь. С самого утра девушка молчала, отвечая, конечно, на его вопросы, однако не заводя разговор сама. Хоули мучительно старался вспомнить, чем мог ее расстроить, но на ум ничего не приходило. С той злополучной годовщины свадьбы прошло уже больше месяца, и отношения между ними оставались натянутыми. Они так сильно привязались друг к другу, что им стало трудно общаться просто как друзьям. Если б он только не был женат на Коре, то, наверное, мог бы признаться Этель в своих чувствах — чувствах, которые, по его убеждению, были взаимными. Но Хоули состоял в браке, они оба об этом знали, и не хотел оскорбить ее каким-нибудь непристойным предложением при нынешнем положении вещей.

Он дождался конца рабочего дня, когда магазин опустел, а дверь заперли, и лишь после этого вновь попытался завести с ней разговор.

— Понедельник — день тяжелый, — начал он с поговорки. — Возможно, эта неделя будет тяжелее, чем прошлая. — Хоули взглянул на Этель, но та просто кивнула, промолчав. Он вздохнул: — Этель?

Она обернулась:

— Да, Хоули?

— Я говорю, возможно, эта неделя будет…

— Да, я слышала. Извините, задумалась. Да, возможно, так оно и будет.

— Вы на что-то сердитесь?

— Что?

— Этель, вы сердитесь. Сегодня вы и парой слов со мной не обмолвились. Что случилось? Я что-нибудь не так сделал? Что-то сказал?

Она отделалась смехом:

— Разумеется, нет, не говорите глупостей. Что бы вы могли такого сделать?

— Не знаю — потому и спрашиваю.

— Пустое, Хоули. Не обращайте внимания. Просто у меня много хлопот.

Он кивнул и отстал, но в конце концов не вынес молчания, обошел прилавок и встал перед ней.

— Скажите мне, — произнес он. — В чем дело?

— Хоули, я…

— Этель, я считаю нас друзьями. Если вас что-нибудь беспокоит или расстраивает, вы должны мне в этом признаться, или я обижусь. Возможно, вы хотите поговорить о каких-нибудь неприятностях в своей семейной жизни?

— Меня волнует не моя семейная жизнь, — наконец сказала она, не в силах на него взглянуть.

— Не ваша? — смущенно спросил он. — Тогда чья же?

— А вы как думаете? Ваша, Хоули. Меня беспокоите вы.

Он рассмеялся.

— Я? — удивленно произнес. — Но почему, скажите на милость? Почему вы должны обо мне беспокоиться?

Она задумалась и потупила взгляд, на минуту закрыв глаза, а затем посмотрела ему прямо в лицо.

— Хоули, минуту назад вы сказали, что считаете нас друзьями.

— Да, считаю.

— И я, конечно, тоже. И вы сказали, если есть какая-то неприятность, я должна вам о ней рассказать. Так вот, я чувствую то же самое по отношению к вам. — Он уставился на нее, не понимая, к чему она клонит. — Хоули, — наконец сказала она. — Что у вас с лицом?

Сердце у него екнуло, и он отвел взгляд, закусив губу. Ему не хотелось говорить на эту тему.

— С лицом? — переспросил он. — Ну и что с ним не так?

— Я говорю о вашем глазе, Хоули. Нет, не отходите от меня, — сказала она, взяв его за руку.