— Вы не вправе себя винить.

— И все же я себя виню, инспектор. Посмотрите, сколько я причинил хлопот. Меня допрашивает полицейский из Скотланд-Ярда, и теперь правда обязательно раскроется. Все ее узнают. Меня будут жалеть и в то же время презирать. А во всем виноват лишь я сам.

— Боюсь, что правда раскрывается всегда, доктор, — признался Дью. — В любом случае одна из подруг вашей жены не поверила вашей истории до конца. Возможно, будет лучше, если вы сами им расскажете? Не забывайте — вы здесь не жертва, а пострадавшая сторона. Быть может, вам посочувствуют. — Инспектор не верил собственным словам, но решил, что произнести их необходимо. Он взглянул на свой хронометр. Почти час. — Прежде чем вернуться в контору, я собирался слегка перекусить, — сказал он. — Не хотите составить мне компанию?

— Вы серьезно? — спросил Хоули, удивленный дружелюбием инспектора. — Не шутите?

— Ни в коей мере. Честно говоря, не люблю я вести подобные дела. Выпытывать чужие семейные тайны. Мне от этого не по себе.

Хоули задумался. Если б у него был выбор, он предпочел бы, чтобы инспектор Дью немедленно покинул Хиллдроп-креснт и больше никогда не возвращался, но, похоже, на это надеяться не приходилось. Видимо, единственный способ выйти из передряги — довести мистификацию до конца.

— Да мне бы и не хотелось оставлять вас в таком состоянии, — сказал Дью, и в его голосе прозвучала истинная озабоченность.

— Хорошо, инспектор, — наконец произнес Хоули. — Спасибо, я охотно пойду с вами. Вот только накину пальто.

Он вышел из комнаты, а Дью встал у окна и посмотрел на улицу. Дети уже скрылись, хромая собачонка — тоже, и инспектор задумался: может, нужно было вмешаться в эту садистскую игру? Вероятно, бедное создание уже издохло. В животе немного заурчало, и Дью оглянулся: не возвратился ли хозяин. «Бедняга, — подумал инспектор. — Пришлось все выложить совсем незнакомому человеку». Вспомнив о миссис Луизе Смитсон и миссис Маргарет Нэш, он испытал к ним некоторое презрение: не совали б они свой нос в дела доктора Криппена, подумал Дью, этому невиновному человеку не пришлось бы делиться глубоко личным сведениями. Это подло. На мгновение ему даже захотелось обвинить их в том, что напрасно отняли время у полиции, но он знал, что это невозможно.

— Вы готовы, инспектор? — спросил Хоули, открывая входную дверь.

— Готов, — ответил тот и вышел вслед за ним на улицу Хиллдроп-креснт, а мрак и тишина остались на страже тайн, которые скрывал этот дом.

Они пообедали в небольшом ресторане недалеко от жилища Хоули в Камдене и вскоре выяснили, что у них масса общего. Во-первых, инспектор Дью, который был лишь на год старше доктора Криппена, точно так же стремился поступить на службу в полицию, как Хоули жаждал стать врачом.

— У меня были проблемы с родителями, — рассказывал ему Дью, весело поглощая полусырой бифштекс с грибами и жареной картошкой: все это он сгребал в кучу ломтем хлеба, оставляя на тарелке белые просветы. — В частности, с матерью. Она была убеждена, что эта работа не подходит для приличного молодого человека. Хотела, чтобы я стал юристом или священником, но меня не привлекало ни то, ни другое. Понимаете, не нравилась мне эта форменная одежда. У одних — парики, у других — сутаны. Я мыслил иначе. Поэтому настоял на своем и по-прежнему держу палец на курке. Инспектор Скотланд-Ярда Дью — прошу любить и жаловать. Впрочем, она так до конца с этим и не смирилась. Даже когда я начал продвигаться по службе, мать все равно была во мне разочарована.

— Моя была точной такая же, — признался Хоули.