Чем ближе подбирался Дью к жертве, тем сильнее беспокоился, что человек, называющий себя мистером Джоном Робинсоном, может оказаться вовсе не тем, с кем он подружился на Хиллдроп-креснт, 39, в Камдене. И хотя инспектора приятно волновал интерес, проявляемый к этой истории всем миром, он едва ли смог бы пережить то унижение, которому подвергся бы, окажись этот Робинсон кем-то другим. Комиссар полиции почти наверняка мгновенно сместил бы его с должности за то, что он выставил служащих Скотланд-Ярд идиотами в глазах публики. Да что там — в глазах всего мира. Рыцарского звания ему тогда не видать. Приглашение в Париж аннулируют. И ему придется возвращаться в Англию не под аплодисменты, а под насмешки попутчиков. «Я лишь преследую человека, подозреваемого в убийстве, — подумал он, — а между тем от этого зависит вся моя карьера».

Стремясь почувствовать себя в центре событий, некоторые пассажиры уже подходили к нему с нелепыми расспросами. Одним хотелось разузнать подробнее, как протекает следствие, но он, разумеется, не имел права этого разглашать, хоть и подбрасывал им пару крох, с целью разжечь у этих голодных бедняг аппетит. Другим не терпелось услышать гнетущую историю, как доктор Криппен расчленил свою жену. Третьи же высказывали различные предположения о том, где могла находиться исчезнувшая голова.

— А вы проверяли мусорные баки? — спрашивал один. — Если б я отрубил жене голову, то бросил бы ее туда.

— Или духовку? — спрашивал другой. — Может, он ее там запек.

— А вытяжную трубу?

— Или закопал ее под деревом?

— Я слышала, он ее съел, — заявила одна особенно кровожадная дама. Когда попутчики уставились на нее в изумлении, она не стала отступать. — Подумайте хорошенько, — сказала она. — Это единственный способ спрятать голову так, чтобы ее никогда не нашли. Если он смог без зазрения совести изрубить женское тело на мелкие кусочки, то наверняка мог бы поступить точно так же и с головой, а затем потушить ее и съесть. Позволю себе заметить, в голове много железа.

— Право же, — сказал инспектор Дью, которого затошнило при одной мысли об этом. — Мне кажется, у всех вас просто разыгралось воображение.

Страстно желая пообщаться с инспектором, чтобы и на них тоже лег отсвет его романтического ореола, некоторые докладывали о мелких правонарушениях на борту «Лорентика»: исчезали ожерелья, с шезлонгов воровали пальто, из бумажников пропадали деньги.

— К сожалению, это не в моей компетенции, — говорил Дью всякий раз, когда кто-нибудь сообщал ему о подобном происшествии. — Вам нужно обратиться к капитану Тейлору.

— Но вы же из Скотланд-Ярда, — возражали ему. — Вы наверняка можете что-нибудь сделать.

— Я преследую подозреваемого, — твердо заявлял он. — И на борту этого судна не обладаю какой-либо иной юрисдикцией. Боюсь, ничем не могу вам помочь.

Это никого не удовлетворяло, но он стоял на своем. Впрочем, когда инспектор зашел поздно вечером 25-го числа к капитану Тейлору, тот его немного порадовал.

— Мы успеваем, — подтвердил капитан, изучив карты. — По моим расчетам, мы обгоним «Монтроз» вечером 27-го числа. Телеграфировать заранее капитану Кендаллу и сообщить ему, что вы подниметесь на борт?

Дью задумался.

— А как я это сделаю? — спросил он.

— Спустим шлюпку, и один из матросов переправит вас к ним. Потом подниметесь на другой корабль.

Дью над этим поразмыслил и покачал головой.

— Так не пойдет, — сказал он. — Главное — их обогнать.