— Честно говоря, даже не заметила, — сказала она. — Хотя один разок видела, как он стоял в коридоре возле наших кают и вел себя действительно очень странно.

— Наверно, у меня начинается паранойя, — произнес Эдмунд. — А ты? Что изменила бы ты?

— Все очень просто, — ответила она. — Мне хотелось бы иметь собственную каюту. Если ты не слышал, как храпит моя мать, значит, не знаешь, что такое бессонная ночь.

Эдмунд рассмеялся:

— Мне кажется, без подобной роскоши я вполне мог бы обойтись.

— Честно говоря, я с самого начала просила себе отдельную каюту, но мать сказала, что это слишком дорого. Но она просто пошутила, потому что сама просила отца забронировать «президентский люкс», который в любом случае почти в два раза дороже нашей каюты, но отец отказал ей, заявив, что это слишком дорого. В нашем роду все были ужасными скрягами, Эдмунд.

Они допили шампанское, и Эдмунд впервые почувствовал к Виктории симпатию. Он снова наполнил бокалы и подумал, что на самом деле не такая уж она дрянная девчонка, просто немного упрямая и своенравная. А сам он разве другой? Эдмунду так не казалось. В конце концов, если вспомнить, как он вел себя последнее время, действия Виктории отойдут на задний план.

Шпионя за Эдмундом, Виктория не заметила, что за ней тоже следили. Том Дюмарке, впервые за несколько дней принявший ванну, наблюдал за ней на расстоянии, недоумевая, почему она себя так ведет. Девушка держала в руках бутылку и два бокала, но стояла в тени, высматривая что-то или кого-то вдалеке. Как бы ему хотелось распить эту бутылку вместе с ней! Когда же Виктория наконец сдвинулась с места, он пошел за ней, но по другую сторону от шлюпок, и когда она прислонилась к одной из них, тоже прислонился с противоположной стороны, прислушиваясь к каждому слову. Мальчик был шокирован, узнав, с кем она там встретилась, и ему оставалось лишь, обойдя шлюпку, нарушить их идиллию. Он опустил руку во внутренний кармана куртки, где лежал перочинный нож, и с облегчением нащупал его. Если Эдмунд Робинсон попытается сплутовать, Том раз и навсегда положит конец его донжуанским похождениям. Эдмунда ведь предупреждали.

— Мне кажется, я должна перед тобой извиниться, — сказала Виктория, и от этого слова ее чуть не вырвало.

— Извиниться? За что?

— За назойливую попытку соблазнить тебя недавно в вашей каюте. Сама не знаю, что на меня нашло.

— Право же, Виктория, забудь об этом.

— Понимаешь, я думала, ты разыгрываешь из себя недотрогу.

— Вовсе нет.

— Я очень часто встречалась с подобной тактикой.

— Конечно.

— И дело в том, что я не привыкла к отказам.

Эдмунд оглянулся на нее. В лунном свете ее тусклая красота казалась гораздо более уязвимой, особенно после сделанного ею только что признания.

— Я даже предположить не мог, — сказал он. — Ты такая красивая — как тебе можно отказать?

— И все же ты отказал.

Он вздохнул:

— Если ты не привыкла к отказам, тогда поверь мне: я еще менее привык к тому, чтобы красивые девушки бросались мне на шею.

— А вот в это мне верится с трудом, — со смехом сказала она.

— Но это так.

— Ты себя недооцениваешь, Эдмунд. Меня притянуло к тебе с первой же минуты.

— Правда? — Это поразило его, но в то же время заинтриговало. — А можно спросить, почему?

— Напрашиваемся на комплимент?

— Нет, — взволнованно ответил он. — Просто я хотел сказать…

— Ничего страшного.