Торс Бьорна, обтянутый пиджаком из грубой шерсти, припорошенным пылью, казался величественным, словно у статуи национального героя, стоящей на городской площади. Перед тем как он сел, Жозетта успела обратить внимание на то, что его грудная клетка почти квадратная. Его одежда отчасти скрывала очертания мускулов, но природная мощь все равно ощущалась. Темные вельветовые брюки были усеяны давнишними и свежими жирными пятнами. Все части тела Бьорна казались скроенными по одной и той же — треугольной — модели. Угловатые плечи, выпирающие бицепсы, острые локти. Общее впечатление слегка нарушали толстые круглые ладони, похожие на медвежьи лапы: они казались дружелюбно-уютными, но это было единственное в облике человека-медведя, что не казалось угрожающим.

Жозетта чихнула и быстро подправила потекшую тушь. Комиссар, не вставая, подвинул ближе к ней электрический обогреватель. Сидевшая напротив него девушка — волосы ее слиплись от растаявшего снега, плечи поникли, а потекшая тушь образовала темные дорожки на ее щеках — выглядела совершенно жалкой — в ней не сохранилось ни капли юного задора капитана команды.

Бьорн, громоздящийся на табурете, совершенно исчезнувшем под ним, попытался выбросить из головы невольную ассоциацию с нескладным Гаврошем женского пола, у которого были глаза Пьеро. Игрушечный Пьеро до сих пор висел на двери его спальни. Когда-то он с женой привез его дочери из Франции. Кажется, эта поездка была сто лет назад…

Он глубоко вздохнул и объявил об официальном начале допроса. Мажоретка дисциплинированно поднялась, выпрямилась и вытянула руки по швам. Если бы не казенная обстановка полицейского кабинета, ничто не говорило бы о том, что эта девушка — подозреваемая в убийстве, стоящая перед комиссаром полиции. Можно было подумать, что снисходительный дядюшка собирается отчитать племянницу, совершившую какую-то неслыханную глупость.

— Я ничего не сделала! Ничего не сделала! Просто мы вчера слегка подрались! При чем здесь это? При чем здесь Анжела? При чем здесь я? Вы все — монстры! К тому же вы не понимаете ни слова из того, что я говорю! Это несправедливо!

Последние слова Жозетта проговорила со всхлипом. Неожиданно для нее комиссар произнес по-французски:

— Действия моих коллег законны. Успокойся, мадемуазель. Я все понимаю. Смерть твоей подруги…

— Она мне не подруга!

— Не была, — поправил Бьорн.

— Да, простите. Не была моей подругой…

— Так, погоди. Не будем перескакивать с пятого на десятое — так у вас говорят?

Бьорн порылся в кармане пиджака и извлек оттуда сложенный листок. Развернув его перед глазами Жозетты, комиссар подождал некоторое время, чтобы она догадалась, о чем идет речь.

— Я тебе объясню, что это, — наконец сказал он. — Это распечатка данных с магнитных пропусков отеля. По последнему слову техники…

В глазах Жозетты отражались лишь удивление и страх.

— У меня с техникой некоторые проблемы, но… Короче говоря, когда кто-то входит в свой номер в отеле «Европа» или выходит из него, машина считывает информацию с пропуска. Например, вчера ты вышла из своего номера в два пятьдесят пять ночи, а вернулась в три часа десять минут… Почему, Жозетта?

— Это не я! Я не…

— Разумеется, это ты! Вот, взгляни…

И он продемонстрировал магнитный пропуск.

— Твой пропуск был при тебе, не ближе чем сегодня…

— Не далее чем…

— Что?

— Надо говорить не далее чем сегодня.

— Ну конечно.