«Удивительно, как много сразу можно понять о человеке, если хоть ненадолго задержать взгляд на его физиономии», — подумала Анжела, между тем как оба полицейских о чем-то беседовали. Йохансену слабо удавалось скрывать свое изумление: казалось, он не уверен, в здравом ли уме его шеф, отдающий ему приказы.

Но, кажется, все уладилось. Бьорн, больше не обращая внимания на подозреваемую в убийстве Анжелу, распорядился отпустить ее — так же как и Жозетту, спавшую в соседнем кабинете. Вновь увидев крестную, девушка бросилась к ней и крепко обняла ее, не произнося ни слова, не радуясь и не плача. Бьорн велел дать им чистые пледы и снова вызвал глиссер.

— Не беспокойся, Анжела, — прокричал он с набережной ей вслед. — Я…

Продолжения она не услышала — глиссер быстро устремился в непроглядную темноту ее первого «дня» в этой стране вечного холода. Бьорн продолжал выкрикивать какие-то слова — судя по интонации, он хотел ее подбодрить. Затем его силуэт скрылся в облаке взметнувшегося снега и пропал из виду.

Анжела и Жозетта переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись почти беззвучным смехом, не слышным остальным за ревом мотора. Что на самом деле произошло? Ведь ничего? Какой-то мрачный фарс, вот и все. Нелепый, дурной сон…

Часть II

СОН

Глава 9

«Что делать со своими снами?» — спрашивал себя Имир, неподвижно сидевший за рулем в кабине автобуса.

Впереди, на узкой тропинке, стояла девочка-подросток с охапкой цветов в руках.

Каждый раз он видел ее на фоне густого леса.

«За домом был сад, а за ним почти сразу начинался лес. Можно было пройти по лесу хоть две сотни километров и все равно не увидеть никого и ничего, кроме елей, иногда — лося или, если повезет, медведя, которого ветер с юга погнал на поиски приключений…»

Перед глазами ребенка, которым он снова становился во сне, не было ни дома, ни сада. Тропинка, ведущая в лес, как будто выходила из ниоткуда. Девочка вроде бы ждала его, но цветы предназначались не ему. Огромная охапка цветов, едва умещавшаяся в кольце ее белых рук, пестрела разноцветными красками: вверху — фиолетовые, розовые и белые гроздья люпинов; дикие маргаритки вперемешку с колосьями пшеницы, трепетавшими при малейшем дуновении ветра; огромная желтая кувшинка в самом центре букета; а внизу — целый сноп твердых зеленых стеблей.

За спиной девочки начинался лес.

Имир думал о деревьях — о прочной древесной сердцевине в центре ствола, о складках коры, об аромате сока после первых ударов топора…

Мир, полный обещаний для того, кто решается в одиночестве его исследовать. От своего деда Имир слышал сотни рассказов о тайнах леса. Они хранились где-то в глубинах памяти, оживая во сне, каждый раз полном загадок. И каждый раз во сне появлялось это нежное создание, стоящее на опушке леса. Куда вела тропинка, заросшая дикими цветами? Лес, границу которого ты однажды преступал, притягивал снова и снова…

Он думал: «Истории, которые случаются со мной во сне, — ненастоящие. Когда я просыпаюсь, я живу своей жизнью. А что, если сон — просто другая жизнь? Когда я умру, будут ли мне сниться сны? А если я умру и увижу сон, то мне приснится, что я сплю?..»

Незадолго до того он спал в своем третьем доме, прямо на полу, в проходе между кресел, не сняв дубленки. Дед, семейный патриарх, приучил его к суровой жизни. Между тем как снег постепенно заносил железную крышу автобуса, девочка с букетом вернулась снова. Он блуждал среди цветочных ароматов, но внезапный шквальный порыв ветра пробудил его.