Он быстрыми шагами вышел в коридор.

Тренеры осторожно переместились в центр помещения, пристально разглядывая обстановку. Здесь оказалось множество стиральных машин. Мужчины наконец осознали, что находятся в прачечной.

На память ему пришла фраза старого Одина, Древнего Отца, мудрого и понимающего: «Лучше без стеснения задать вопрос, чем, стесняясь, пребывать в неведении».

Старшие классы, голова полна слов и образов, которые учитель поверяет лишь самым лучшим ученикам… Только древние легенды и фантастические существа побуждали Бьорна ходить в школу. Позже, страдая от невнимания одноклассниц, он записал сам себя в усмиренное племя древних великанов. Еще позже, не видя никаких особенных знамений на горизонте собственной судьбы, он решил стать несравненным светочем в изучении того, что сам он называл «маленькие заурядные мифологии». Ему всегда удавалось выявить их даже у самых ограниченных преступников. Вплоть до свидетельствующей о жестоких наклонностях характерной формы основания носа, которую он обнаружил у убийцы собственной дочери, — это была как бы основа персонального мифа этого человека.

Серия убийств, с которой Бьорн столкнулся сейчас, была частью воображаемого узора, воплощавшего в себе маленькую личную мифологию автора (или авторов) преступлений. Один за другим начали появляться отдельные элементы пазла: убитые юные девственницы; похищенные одежды, расшитые золотом; лабиринт коридоров; влажный туман в сауне; подземный грот… Пока Бьорн еще не находил никакого объяснения, не видел связи между этими разрозненными элементами, но ключ к разгадке, комиссар был в этом уверен, таится именно в их совокупности. Его величество Крагсет может действовать собственными методами — на здоровье. Он увидит лишь то, что лежит на поверхности… в длинных белых мешках. Но суть в другом — в той мифической роли, которую играет преступник. Когда миф превосходит реальность, человек должен обладать достаточной силой, чтобы подчинить себе своего внутреннего персонажа — иначе тот выйдет из-под контроля. Победитель на ринге остается только один. Вот его-то и нужно вычислить, пока он не совершит новое преступление.

За фактами скрывается некий смысл, но, тем не менее, прежде всего — факты.

Юные девственницы спускаются в подземный лабиринт, привлеченные некой сияющей химерой…

Нужно расшифровать этот образ, эту маску, эту роль. Вопрос не в том, кто этот таинственный мифический персонаж, а в том, почему он это сделал.

— Ты мне веришь, крестная?..

— Конечно…

Анжела и Жозетта сидели на кроватях напротив друг друга, их вытянутые ноги почти соприкасались. С самого начала разговора Анжела чувствовала потребность утешить крестницу, однако по-прежнему держала руки сложенными на коленях. Она ни на секунду не заподозрила, что малышка может быть причастна к убийствам. Но за потоком стенаний и жалоб, которые понемногу начали ее раздражать, явно скрывались умолчания о каких-то маленьких тайнах. Когда девушка наконец замолчала и опустила глаза, Анжела поняла, что та ждет от нее ответной откровенности.

— Что именно твоя мама тебе рассказала?

— О чем? — спросила Жозетта с неискренним удивлением.

— Ну-ка покажи мне ту заметку…

Жозетта растерянно моргнула, потом повернулась к ночному столику.

Анжела стиснула зубы, увидев старую газетную вырезку. Она никогда раньше не читала эту заметку, но событие, о котором в ней говорилось, помнила во всех подробностях. Бремя скорби давило на нее все эти годы. Исчезнет ли оно когда-нибудь?

— Там, в общем-то, никаких деталей… Но теперь все говорят, что ты принесешь нам несчастье… А ты сама как думаешь, мы выиграем кубок?

При одном только упоминании о кубке Анжела в ярости смяла пожелтевший листок.