Лишь Тесея – младшая сестра Кочевника, в обнимку с которой его выбросил Красный туман через сутки после моей смерти на том же месте в Рубиновом лесу, где выбросил и меня, – училась прилежно и не отвлекалась по пустякам. «Да она может связать одной ниткой все четыре ветра!» – хвалился Кочевник, когда знакомил нас. И действительно: сколько бы я ни встречала Тесею в замке, у нее при себе всегда была пара клубков пряжи и серебряное веретено, привезенное братом из Сердца. Даже сейчас одной рукой она писала, макая перо в чернила, а другой перебирала нити, лежащие на острых коленках. Черноволосая, как брат, но с круглым лицом и зелеными глазами, как почки на вишневом дереве по весне, Тесея для своих двенадцати лет была в два раза ниже и тоньше ровесниц, чем сильно напоминала меня в детстве. Покладистая и тихая, она, в отличие от своего старшего брата, вдобавок была такой трудолюбивой, что сама сшила себе платье из моего старого отрезка виссона, а из остатков принарядила в попоны несколько королевских лошадей.

– Рубин, – позвал меня Солярис вполголоса, остановившись в конце коридора.

Я тут же очнулась и поспешила за ним, стараясь не оглядываться, чтобы снова не пасть в сомнениях. Возможно, безопаснее было снабдить Кочевника телегой со шкурами и отправить домой… Или по крайней мере нанять для Мелихор отдельную весталку, а не сажать их вместе: недавно та тоже вызвалась постигать человеческую культуру, дабы ни в чем не уступать братьям.

Пока я размышляла об этом, впереди показался Медовый зал. Охраняющие его хускарлы при виде нас с Солярисом тут же расступились, и все, что тревожило меня прежде, вдруг перестало иметь значение.

– Помни, о чем мы говорили. Ты в своем праве. Я буду рядом, – повторил напоследок Сол мне на ухо, когда довел до помоста с Т-образным королевским столом, за которым, кстати, предполагалось место и для него. Но, как всегда отвергающий любые формальности, он лишь помог мне забраться, после чего юркнул за колонны, где в тени у неиспользуемого очага чувствовал себя куда комфортнее: там проще было скрытно наблюдать за залом и порядком в нем.

Сжав пустоту в заледеневшей от страха ладони, где еще несколько секунд назад лежали горячие пальцы Сола, я молча заняла свое место и только тогда позволила себе оглядеться.

Осунувшаяся от усталости Маттиола покорно опустилась рядом. Расшитый серебром хангерок почему-то делал ее вид еще более печальным. Но она действительно постаралась на славу. Хоть столы в этот раз и были куда меньше, чем на пиру Вознесения, – на сам сейм ярлы прибывали лишь в сопровождении десяти приближенных хускарлов – богатство блюд это не умаляло. По стенкам глиняных кувшинов стекали дорожки пенистого ячменного эля, на бронзовых подносах громоздился свежеиспеченный хлеб и рубленый ливер, обжаренный на смальце[6], а у каждого гостя под рукой лежало минимум по одной перепелке, фаршированной пряным тмином и жирным скиром. Скатерть из зеленых ветвей можжевельника распускала по залу хвойный аромат. Крупные синие ягоды, свисающие с них гроздями, можно было срывать руками и есть вприкуску – их сладость хорошо сочеталась с пряностью кровяных колбас из дичи, лежащих там же в мисках.

В окружении мебели из темного ясеня, каменных стен, похожих на скалы, и темных каминов, напоминающих дупла деревьев, казалось, будто ты пируешь не в замке, а в диком лесу. Это немного успокаивало: такое убранство мне нынче роднее, чем золотая роскошь. И все же слишком многое изменилось с тех пор, как я была в Медовом зале в последний раз.