Я же хотела зайти в домик Довлатова, который работал в Пушкинских Горах экскурсоводом. Довлатова я очень люблю, перечитываю, могу цитировать километрами. «Заповедник» уж точно.

Мы пошли гулять. На дороге был даже указатель – «К дому Довлатова». На будке, похожей на сторожку, висел листочек с номером телефона. Я позвонила, чтобы узнать про экскурсии, уже понимая, что смогу это использовать для книги. Как писал Арьев, цитируя Достоевского, «писатель – это не корова, пощипывающая травку на лугу, а тигр, который поглощает и траву, и корову». Писатели смотрят на мир как в искаженное зеркало. Они эгоистично фокусируются на том, что им может пригодиться, – детали интерьера, обрывки фраз, манера поведения. Довлатов, как замечал Арьев, любил всякие «милые эфемерности», разбросанные вокруг человека, сроднившиеся с ним, – авторучки, записные книжки, цепочки.

«Дом Михаила Иваныча производил страшное впечатление. На фоне облаков чернела покосившаяся антенна. Крыша местами проваливалась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла – заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля… Соседняя комната выглядела еще безобразнее. Середина потолка угрожающе нависала. Две металлические кровати были завалены тряпьем и смердящими овчинами. Повсюду белели окурки и яичная скорлупа». Так описывает избу Довлатов.

По дороге степенно прохаживались кошки. Один котяра лежал на соседнем участке. Дочь отказалась идти на экскурсию, она хотела гладить кошек. К воротам подошла еще одна семья. Наконец, появилась взволнованная женщина-экскурсовод, представившаяся Еленой Михайловной. Начала подсчитывать стоимость с каждого человека, но сбилась. «Потом оплатите Толику», – сказала она.

Экскурсовод не была довлатовским персонажем, но, возможно, я ошибаюсь. Она волновалась, переходила на канцелярский язык, возвращалась на человеческий. Во всем винила алкоголь – это слово она произносила с ударением на первый слог. Еще в ее речи часто встречалось слово «дуркует». Дурковали, с ее точки зрения, все – кошки, дети на экскурсии, Толик, который куда-то запропастился как раз в тот момент, когда нужно было собирать деньги с экскурсантов, без конца звонивший телефон, сам Довлатов. Она переживала, что давно, по ее собственному определению, не выступала, поэтому запиналась и спрашивала у экскурсантов: «А я это уже говорила? Нет?» Она рассказывала о том, что поддерживать старую избу в столь запущенном виде очень дорого. Реставрировать дешевле. Но есть желание сохранить, сберечь, ведь тут каждая травинка дышит Довлатовым. Да и денег нет. Все держится на голом энтузиазме подвижников. Елена Михайловна сделала театральную паузу, от которой ее отвлекли туристы, которые решили самостоятельно пойти в соседнюю комнату. Вот кровать, на которой он спал. Справа или слева? Слева, это точно. Многие считают, что справа, но Толику виднее. Он указал точное место. Почему дырка в полу под кроватью? Елена Михайловна решила внести интригу в повествование. Для кошек, конечно же, которые охраняют припасы в погребе. Да, погреб имеется до сих пор, но сейчас там ничего не хранится.

У Елены Михайловны был собственный взгляд на некоторые детали жизни писателя. То, что Довлатов сидит на полу на знаменитой фотографии, – это он уменьшиться хочет, из-за слишком высокого роста. А то, что часто ходил в кожаной куртке, – это его вторая кожа, дополнительная защита. В группе были разновозрастные дети, поэтому Елена Михайловна пыталась подбирать выражения. Приезд жены и последующие обстоятельства она назвала «ночью любви».

«Даже твоя любовь к словам, безумная, нездоровая, патологическая любовь – фальшива. Это – лишь попытка оправдания жизни, которую ты ведешь. А ведешь ты образ жизни знаменитого литератора, не имея для этого самых минимальных предпосылок.