И вновь к власти приходят «перонисты». Как и их отец-основатель, они щедро раздают обещания налево-направо. Правда, теперь экономическая их доктрина разительно отличается от прежней пероновской.

Главную скрипку в этом новом курсе играют американские советники-неолибералы из «чикагской экономической школы», те самые, что потом высадятся при Ельцине и у нас.

Аргентинские реформы проходили почти по тому же сценарию, что и российские. Началась авральная приватизация. Собственность мгновенно по хорошо знакомому нам сценарию оказалась в руках «своих людей» или иностранцев.

Поначалу, впрочем, дела в Аргентине шли получше, чем у нас при Гайдаре с Чубайсом. Экономика, вроде, ожила. Курс местной валюты — песо — был жестко привязан к доллару. Даже графическое изображение песо стало теперь походить на доллар: та же буква S, только пересеченная не двумя, а одной вертикальной палочкой. Даже печатали эти песо на территории США.

А потом — все стремительно рухнуло. Оказалось, что весь крупный приватизированный бизнес сосредоточился в руках бюрократии. Малый — умирал. Госрасходы — чудовищные: на себя бюрократия средств не жалела. Внешний долг Аргентины рос не по дням, а по часам.

В феврале 2002 года наступил коллапс.

Примечательно, что буквально несколькими днями ранее аргентинский министр экономики приезжал с визитом в Россию в сопровождении большой группы американских чудо-советников. И читал нашим восторженным либералам лекции об «Аргентинском экономическом чуде». С тем же успехом Алексашка Ментиков мог рассказывать о пользе подушной подати, а Афанасий Ор-дин-Нащокин за неделю до Медного бунта делиться опытом эмиссии медных денег.

В самой же Аргентине тем временем наступал полный хаос: в демонстрациях и митингах протеста в крупнейших городах участвовало до трех миллионов человек — это ни много ни мало — примерно 7,5 % всего населения страны, считая младенцев и стариков .

В Буэнос-Айресе начались знаменитые «марши пустых кастрюль»: сотни тысяч шли по улицам и колотили в посуду. Шуму было много. Но экономика «почему-то» эффективнее от этого не становилась.

Ровно за одну неделю (!) здесь сменилось три президента. Тот самый творец «аргентинского чуда», местный Гайдар, сидел на подписке о невыезде.

Наконец, правительство разорвало связь песо и доллара: курс, стабильно державшийся почти десять лет, за пару часов упал в три раза. Американские советники благоразумно испарились. Пришло время для политики национального эгоизма, как в России времен Континентальной блокады и Александра I.

Лишь после этого постепенно наметился подъем… Хотя и сегодня аргентинская экономика еще очень далека от того, что было до первого пришествия Перона.

В сравнении с другими странами Аргентина не имеет и десятой части того благолепия, которым обладала в начале прошлого века. Причем, в отличие от России, здесь не было ни войн, ни революций, ни иноземных нашествий. Сами себя загнали в ловушку собственной непоследовательностью, метаниями, наивной верой в чудеса и добрых заокеанских волшебников. Воистину: лучшее — враг хорошего…

…В другой южноамериканской стране — Чили — все начиналось точно так же. Закончилось, однако, совсем иначе.

Те, кому сегодня от 35 и выше — географическое наименование это помнят хорошо; стараниями советского агитпропа оно намертво отпечаталось в нашем сознании, как пример империалистической реакции, потопившей в крови молодую демократию.

В памяти сразу же всплывает незабвенный облик президента Альенде с Калашниковым в руках из популярного телеспектакля, героическая оборона дворца Ла Монеда и Виктор О’Хара, которому фашисты то ли отрубили руки, то ли повесили на гитарной струне за исполнение патриотических песен:

И припев:

Враг в этой песне, некогда распеваемой на всех военно-патриотических смотрах, ясно дело, американский империализм в целом, и диктатор Пиночет в частности.