|
Решили принять в организацию двух новых молодых людей. За несколько вечеров им пришлось запомнить сотни адресов для пересылки книг и десятки шифров, а также информацию о рабочих кружках, которые еще продолжали действовать. А потом Сердюков съехал со своей квартиры, и следы его затерялись. То же самое следовало сделать и Петру Кропоткину. Но ведь он был географ, член научного общества, причем весьма уважаемый своими коллегами, которые связывали с ним известные надежды на развитие отечественной науки. И он не мог позволить себе исчезнуть даже в сложившейся опасной ситуации, прежде чем выступит с отчетным докладом о своих исследованиях ледниковых отложений в Финляндии и Швеции. Приглашения на заседание Географического общества были разосланы на 14 марта 1874 года. Но получилось так, что на тот же день назначили заседание петербургских геологов. По их просьбе общее собрание общества, на котором предполагался доклад Кропоткина, было перенесено на неделю. Этот перенос сыграл роковую роль.
И вот 21 марта. Кропоткин ждал этого дня с большим нетерпением. Еще бы! Каждый день вокруг дома бродили какие-то странные люди, заходили в дом, спрашивали, не продаст ли князь лес в своем тамбовском имении, где никакого леса и быть не могло, потому что имение находилось в безлесной степи. Конечно, это были сыщики, которые должны были проверить невероятное с точки зрения жандармов предположение, что Бородин, приходивший к ткачам в крестьянском полушубке, и его светлость князь Кропоткин одно и то же лицо. Среди этих странных людей он заметил однажды знакомого ткача, которого, по слухам, недавно арестовали — скорее всего, тот здесь появился для опознания. Доклад, сделанный в тот день Кропоткиным, вызвал большой интерес. Он содержал доказательства того, что ледниковый покров распространялся в прошлом далеко на юг по Восточно-Европейской равнине. Только ледниками могли быть вынесены вплоть до нижнего течения Днепра и в долину Дона валуны, сложенные из пород Скандинавии. Льдины, дрейфующие в холодном море, неспособны перенести такое количество валунов да еще испещрить их мелкими штрихами, направленными строго на северо-запад, показывая направление, откуда двигался лед. Большинство ученых с возможностью полного равнинного оледенения так и не согласились. Тогда известный русский геолог Николай Павлович Барбот де Марни заметил: «Был ли ледяной покров или нет, но мы должны сознаться, господа, что всё, что мы до сих пор говорили о действии плавающих льдин, в действительности не подтверждается никакими исследованиями». С грустью он добавил: «Утратив эту гипотезу, геологи как бы осиротели…» Тогда-то Кропоткину подумалось, что необходима книга о ледниковых исследованиях, которая, возможно, уменьшит число сомневающихся. В конце заседания обсуждался вопрос о новом председателе отделения физической географии в связи с тем, что П. П. Семенов был избран вице-президентом всего общества. Возглавить это отделение предложили Кропоткину, доклад которого, несмотря на возникшие разногласия, был признан блестящим. Но он не мог принять предложение, столь лестное для ученого, — судьба его теперь зависела от обстоятельств, никак не связанных с деятельностью Географического общества. После доклада он пришел в свою квартиру на Малой Морской. А утром стал тщательно разбирать архив, сжигая все, что могло вызвать подозрения. Собрав вещи, в сумерках вышел по черной лестнице из дома, вскочил в дрожки и направился на ближний Николаевский вокзал. Оттуда на поезд — и в Москву. Погони не было. Но на Невском проспекте, около здания городской думы, вдруг появился извозчик, который вскоре стал обгонять его, загораживая дорогу. На дрожках сидел тот же арестованный ткач из рабочего кружка. Жестом он попросил подождать, мол, хочет что-то сказать. Кропоткин остановил своего извозчика, подумав, что, может быть, ткач освобожден и хочет о чем-то его предупредить. Но тут сидевший с ним на дрожках незнакомый человек громко окликнул: «Господин Бородин, князь Кропоткин! Я вас арестую!» — и ловко перепрыгнул в коляску к Кропоткину. |
