— Он будет даже сильнее болотного хмыря?

— Он самый сильный на всем болоте, можешь не сомневаться.

— Тогда ладно, я потерплю.

Мне нравится мой новый напарник. Потому что ему самому нравятся в жизни две вещи: набивать брюхо и сражаться. И нет лучшего работника, чем работник с четкой и внятной мотивацией.

Нам приходится шлепать по болотине, а где-то даже перебираться вплавь. Если б не Акула, который переправлял меня через топи на своем хребте, я бы до этого места не добрался.

— Главный гад где-то здесь, слышишь? Вроде звуки какие-то…

— Это не просто звуки, босс, — возражает Акула, обладающий прекрасным слухом, — Она очень сердита.

— Кто она?

Акула пожимает плечами.

— Не знаю, кто она, но ругается так, что неловко даже мне. А я между прочим, босс, слышал, как ругается Акулбаба… в моем народе говорят так, если ты слышал, как ругается Акулбаба, то тебя ничто больше не сможет смутить.

Глава 10

Момент обнуления таймера я упустил, и возврат в барскую избу оказался настолько неожиданным, что вызвал невольный испуг. Черт возьми, надо привыкать к этим мгновенным переносам. Только что стоял на болоте, а в следующий миг — старые бревенчатые стены, уютный свет от лампадки, деревенская тишина шуршит в занавеске открытого окошка. Добредаю до кровати, падаю и практически мгновенно погружаюсь в сон. По внутренним часам не спал больше суток.

К восьми утра проснулся, чувствуя себя вполне отдохнувшим. Мишка Окунек уже поскребся в окошко, напоминая, что пора завтракать. Из гаража доносятся ударные звуки звенящего металла. В деревне рабочий день в разгаре.

Пока умывался, Окунек втащил в дом черную шкворчащую чугунную сковородку с молодой картошкой, пожареной на сале с большим количеством знаменитого Лучковского лука. К жарехе прилагается каравай свежеиспеченного хлеба и запотевшая в холодном погребе крынка молока. Так можно жить.

— Как инженер? — мы с Мишкой на пару уминаем жареную картоху и запиваем молоком.

— Тафно ше фстал, — выдает Мишка набитым ртом, — Ф.. ф… караше…

После завтрака первым делом и я отправляюсь в гараж. Поскольку он расположен практически напротив дома, начинать день с посещения гаража вполне естественно. Там я и застал Березникова, о чем-то толкующего с Окунем старшим.

— Всем доброго утречка, — привлекаю к себе внимание, и мужики отрываются от дела, чтобы засвидетельствовать почтение.

— Доброе, граф, — инженер поворачивается ко мне, — Вы уж меня не ругайте, не утерпел, зашел осмотреть инструмент.

— Полно вам, я только рад.

Мужики вернулись к работе, и мы вышли наружу, чтоб нормально поговорить без оглушительного звукового сопровождения.

— Всегда меня поражал русский мужик смекалкой и изобретательностью, — признается Березников, — Из подручных материлов фактически на коленке умудряется наделать вполне рабочих приблуд и приспособ.

— К сожалению с профессиональным инструментом у нас пока что туго. В Семигорске ничего не купишь. Но я уже отправил своего помощника в Челябинск. Все, что сможем достать, закупим.

— Я в этом не сомневаюсь. Черкнул вашему кузнецу пару несложных чертежиков. Он скует быстро, а в работе хорошо поможет… я бы еще хотел взглянуть на ваш трактор, столько уже слышал про него…

— Давайте сходим. Это недалеко.

— Кстати, — сообщает инженер по пути к полю, — Я обратил внимание, ваш кузнец по привычке пускает в плавку какую-то самородную руду.

— Признаться, я не вдавался…

— Я так и подумал. Тут сравнительно недалеко есть рудник Чибисова.