Вместе с горожанами небольшой отряд направился по широкой улице и вскоре очутился на большой площади. Красивые памятники и колонны стояли полукругом, а высокие фонари, установленные посреди площади, давали достаточно света, разгоняя сгущающийся вечерний сумрак.

Со стороны одной из улиц города, освещаемой чадящими низкими фонарями, появилась большая телега, которую тащили две лошади, управляемые грязным погонщиком. Толпа горожан с громкими улюлюканьями шла немного позади телеги, боясь приблизиться к ней, несмотря на то что их от закованного в цепи по рукам и ногам, привязанного к бортам телеги узника отделяли железные прутья решетки. Телегу сопровождал большой отряд воинов, окруживший ее со всех сторон.

– Наемники, – пояснил эль Нарим, обращаясь к спутникам. – Не солдаты городского гарнизона.

– С чего ты решил? – поинтересовался Гефорг.

– Я сам наемник и сумею отличить наемника от гарнизонных солдат, – ответил Экраим. – Мне больше интересно – почему не городская стража охраняет заключенного, а вольные воины?

Преступник был одет в рваные лохмотья, пропитавшиеся в нескольких местах кровью. На вид ему можно было дать от двадцати пяти до тридцати. Черные волосы спадали на лицо безвольно повисшему на цепях пленнику. Однако глаза смотрели ясно и насмешливо, поблескивая в свете фонарей. Горожане стекались со всего города посмотреть на казнь.

Посреди центральной площади высился эшафот с плахой и столом пыток. Здесь же был установлен на крепком основании с системой противовесов толстостенный колокол, чье басовитое звучание и привлекало народ. Вокруг помоста уже собралась приличная толпа зевак, жаждущих любых зрелищ.

К тому времени как телега выехала на площадь, магистрат в черных траурных одеждах уже восседал на одном из трех помпезных кресел напротив эшафота. Сами эти кресла тоже стояли не на брусчатке площади, а возвышались над толпой на деревянном помосте в виде нескольких вытянутых ступеней, обшитых темно-красным сукном. Справа от магистрата восседал грузный мужчина в розовой, расшитой серебристыми рунами мантии, которая выдавала в нем мага Ложи Иллюзий. По левую руку от магистрата нервно ерзал в своем кресле лысый старик с седой всклокоченной бородой и выпученными, болезненного вида глазами. Его роль в этом представлении человеку неместному понять было сложно.

У подножия эшафота неподвижно стоял чересчур полный, облаченный в белую рясу жрец с золотым символом Нахена на груди. По всей видимости, все было готово к прилюдной казни какого-то жестокого убийцы. Все ждали одного – либо головы преступника у ног магистрата, либо предсмертных воплей убийцы и его стынущих на холодном осеннем воздухе кишок. Вокруг эшафота выстроилось оцепление из солдат, держащих в руках факелы на тот случай, если темнота сгустится раньше, чем свершится правосудие.

– Ты, дружочек, хочешь, чтобы мы присоединились ко всем этим никчемным людишкам и принялись глазеть на то, как какого-то парня прилюдно прикончат за украденную горбушку? – возмутился Регнар, который на своей шкуре ощутил «справедливость» правосудия.

– Не глазеть, а просто узнать, что к чему, – пожал плечами Гефорг, не имеющий ничего против казни опасного преступника.

В неспешно приближающуюся к эшафоту тележку из толпы полетел камень. Ударившись о стальные прутья клетки, он отскочил, попав во взвизгнувшую от неожиданности и боли тетку в белом переднике поверх застиранного платья. За первым полетели еще камни, но теперь уже пущенные более метко. Один попал в ногу, а второй – в плечо закованного узника. Тот вздрогнул и попытался, гремя цепями, подняться. Наемники встрепенулись, но копья направили не в сторону швыряющих камни зевак, а в сторону пленника, словно опасались, что в ответ на эти камни он разломает клетку и ринется мстить толпе.