– Молчи, нечестивый! – проревел священник, плюясь слюной и потрясая в руке священным символом Нахена. – Небеса гневаются, слыша твои лживые речи!

В этот момент в небе сверкнула раздвоенная молния – и почти сразу же грянул раскат грома. Толпа в едином порыве благоговейного ужаса подалась на шаг от эшафота.

– Ты избрал свою судьбу! – Оскал жреца напоминал улыбку охотника, отыскавшего свою добычу. – На стол его!

Толпа взревела от восторга.

Из-за низкого роста гном не видел, что происходит на постаменте, однако он слышал каждое слово. Рука Регнара сама потянулась за спину, где покоился боевой топор.

– Этому не бывать! – рявкнул Мраморная Стена, выхватывая древнее оружие.

– Чему?! – подпрыгнул от неожиданности Гефорг, с ужасом видя, как гном уже работает локтями и топорищем, пробираясь через толпу к постаменту.

– Ему даже не дали слова сказать в свою защиту! – взревел гном, негодуя. – Заткнули, словно боятся его слов!

Регнар вспомнил, как он сам стоял на похожем эшафоте, несправедливо обвиненный в убийстве, которого не совершал. «Этого не должно повториться ни с кем. Только честный суд», – мысленно твердил упрямый гном. В те далекие времена Гефорг, будучи еще ребенком, спас его от, казалось бы, неминуемой смерти. Вдруг теперь он сам может быть такой соломинкой для огульно обвиненного человека.

Люди в толпе негодующе заворчали, но те, кто оказывался поблизости от пробирающегося гнома, торопливо старались отодвинуться с его пути, в первую очередь замечая тускло мерцающее в свете фонарей широкое лезвие древнего боевого топора. Тем более проявляя резвость при виде спешащих следом за сыном подгорного народа спутниками.

– Что он задумал? – крикнула девушка идущему впереди нее наемнику. – Что случилось?

– Не знаю, – мрачно бросил через плечо Экраим. – Или хочет самостоятельно убить этого пленника, или надумал освободить его.

– Как?! – воскликнула Элейн, и Экраиму показалось, что в ее голосе звучит не то радость, не то надежда.

– Сейчас узнаем, – ответил наемник и ускорил шаг, стараясь оказаться поближе к вырвавшемуся вперед Нарлингу.

Пленника тем временем развязали и, уложив на пыточный стол, застегнули на его руках и ногах прочные многослойные ремни, надежно прикрепленные к самому столу. Жрец, грузно облокотившись на плаху и сипло дыша, распевал молитву во имя спасения души грешника. Молнии разрывали небо всполохами света, гремели громовые раскаты.

– Остановись, гном, или пожалеешь, – попытался образумить гнома один из воинов, охранявших постамент с преступником. – Именем нанявшего нас лорда Гуртена приказываю…

Он не успел договорить, как длинная рукоять боевого топора с громким хрустом врезалась ему в челюсть. Кровь брызнула во все стороны, а солдат рухнул как подкошенный. Остальные солдаты из оцепления эшафота бросились на помощь своему товарищу.

– Я не хочу вас убивать, – крикнул гном, угрожающе крутанув топором над головой. – Я хочу выяснить правду. И суд должен быть справедливым. Этот человек, может быть, совершенно не виновен в том, в чем его обвиняют!

– Нам плевать, виновен он или нет! – отрезал подбежавший капитан наемников, когда солдаты, окружив гнома, выставили в его сторону короткие копья. – А ты виновен уже сейчас – в том, что напал на одного из солдат лорда Гуртена. Поэтому ты пойдешь с нами или по собственной воле, или в путах, волоком.

Толпа замерла, ожидая развязки и предчувствуя, что представление только начинается. Кровавое, но от этого более интересное и щекочущее нервы.