— Ты возвращаешься к матери в Бейрут. Там с тобой свяжутся и объявят о новом назначении.

— Это все, мэм? Больше ничего?

— Пока все. Не беспокойся, ты о нас еще услышишь.

— А как я узнаю? Будет какой-нибудь пароль или…

Начальница перебила ее:

— Узнаешь, когда придет время. В данный момент твоя обязанность — вернуться домой и ждать. Не вступай ни в какие политические организации, как бы они ни были притягательны. Живи сама по себе и выполняй все установления своей семьи. Ясно?

— Да, мэм.

Женщина-командир несколько мгновений смотрела на Лейлу. Она как будто хотела что-то сказать, но передумала.

— Счастливо. Можешь идти.

Лейла взяла под козырек, повернулась кругом и вышла из комнаты. В коридоре подруги пытливо всматривались в ее лицо, но она не проронила ни Слова.

На улице стоял еще один грузовик. Хамид сделал приглашающий жест рукой:

— Ваш лимузин подан.

Девушка молча залезла в кузов и села на скамью.

Меньше чем через полчаса грузовик был полон. Все хранили непривычное молчание, словно вдруг стали чужими. Каждая получила приказ и боялась проболтаться.

Соад первой нарушила это безмолвие.

— А знаете, — гортанным голосом произнесла она, — я буду скучать по лагерю. Все было не так уж и плохо. Во всяком случае, я никогда еще так качественно не трахалась.

Девушки расхохотались и вдруг затараторили хором. Им и впрямь было что вспомнить и над чем посмеяться: позади остались ошибки, аварии, трудности быта… Прошло еще полчаса, но грузовик не трогался с места.

— Чего мы ждем? — крикнула одна из девушек.

— Командира, — пояснил Хамид. — Она сию минуту выйдет.

Он угадал: через несколько секунд в дверях штаба показалась женщина-командир. Девушки разом притихли и воззрились на нее. Они впервые видели ее не в хаки. На командире был не особенно хорошо сшитый шерстяной костюм французского покроя; жакет казался слишком длинным, юбка — коротковатой. Швы на чулках перекрутились. Она неуверенно ступала на высоких каблуках и словно вдруг утратила свое превосходство. С одутловатым лицом, она казалась не слишком уверенной в себе.

«Будь она чуточку полнее, — подумала Лейла, — ее ни за что бы не отличить от моей матери и любой другой женщины нашего рода».

Хамид распахнул дверцу; начальница вскарабкалась в кабину и села рядом с шофером. Сам Хамид забрался в кузов.

— Поехали, — скомандовал он водителю.

Грузовик выехал на шоссе, туда, где уже стояла колонна, поджидая последнюю машину с мебелью. Наконец, она появилась и загудела, давая сигнал. Головной грузовик тотчас тронулся с места, и вскоре все уже катили по направлению к прибрежной полосе.

Перед крутым поворотом девушки бросили прощальный взгляд на лагерь. Он был полностью разорен—словно здесь и не жили люди. Снова воцарилось молчание; каждая думала о своем.

Меньше чем через час они услышали где-то позади, со стороны лагеря взрывы, затем гул самолетов, и наконец, прямо над их головами пронеслась эскадрилья. Первый грузовик охватило пламя.

Хамид привстал в кузове и крикнул шоферу:

— Израильские бомбардировщики! Съезжай с дороги!

Однако сквозь шум тот не разобрал его слов. Вместо того, чтобы свернуть с шоссе, он прибавил газу, рванул вперед и врезался в переднюю машину. В то же мгновение над колонной на бреющем полете пролетел бомбардировщик. В воздухе засвистали пули. Взорвался еще один грузовик. Девушки кричали и пытались выбраться из кузова.

— Разбегайтесь, прыгайте в кювет! — скомандовал Хамид.

Лейла механически подчинилась.