Я нахмурился, но все-таки решился:

– Я буду драться.

Или драться – или наблюдать, как Квин умрет.

Сквозь прореху в облаках светил полумесяц, и я едва различал в его слабом серебристом свете шпили цитадели Хоба, поднимающиеся над выступом холма. Я оглянулся на крыши Джиндина, на дома, где жили обычные семьи…

А потом впереди показалось печальное, обветшавшее здание с разбитыми окнами, с приоткрытой дверью, висящей под сумасшедшим углом. Некто в одежде с капюшоном шагнул в полосу лунного света, поманил нас, и мы сошли с тропы. Кочки поросли жесткой травой, и я то и дело о них спотыкался. Один раз я ударился пальцем ноги о камень и, зашипев от боли, услышал за спиной смех.

«Значит, их двое, – подумал я, – один впереди, другой сзади».

Двое? Какое там! Я просто обманывал себя. Нет, здесь было логово кисточек, поэтому они кишели повсюду. Вскоре я увидел две или три сотни кисточек в капюшонах – они молча ждали, собравшись в темноте на голом, открытом ветрам склоне холма.

Место для боя находилось на пологом и сухом участке склона, покрытом утрамбованной гаревой крошкой, которая похрустывала под ногами.

Я как раз гадал, не предстоит ли мне драться в темноте, когда справа внезапно вспыхнул факел, а спустя несколько мгновений в руках у кисточек появилась дюжина таких факелов.

Кисточки наблюдали за мной; некоторые из них были в низко опущенных капюшонах, но лица других я видел во всем их безобразии – искаженные злобой черты едва походили на человеческие.

Не все кисточки стояли выпрямившись. Некоторые из них, маленькие, со странными телами, как будто избегавшие света факелов, припали к земле на четвереньках.

Все кисточки расступились при нашем появлении и тут же сомкнулись за нами, так что мы оказались в кольце. В городе ходила поговорка: тот, кто ужинает с кисточками, должен иметь длинную ложку. Что ж, на сей раз последовать этому совету было невозможно.

В центре круга нас поджидал высокий кисточка: лицо его скрывалось в тени капюшона, голос звучал властно и презрительно.

– Этот? – спросил он Квин, мотнув головой в мою сторону.

Квин кивнула и ответила:

– Он был палочным бойцом в Майпосине, но у него нет своих мечей.

– Ты принесла деньги?

Квин протянула холщовый мешочек. Кисточка открыл его, высыпал монеты на ладонь и тщательно пересчитал. Потом кивнул, и вперед вышел его сородич с маленьким кувшином. Квин шагнула ему навстречу, и кисточка, окунув палец в содержимое кувшина, начал втирать в порез на ее плече темную мазь – противоядие от скейпа. Квин резко втянула ртом воздух и сморщилась от боли.

Я схватил ее за руку, и она сжала мою ладонь, на глаза ее навернулись слезы:

– Все в порядке, Лейф. Боль через минуту пройдет.

Высокий кисточка махнул двоим, стоявшим слева от него, и скомандовал:

– Приготовьте их.

С этими словами он ушел, а один из его собратьев подступил ко мне, опустился на колени и, к моему удивлению, начал привязывать к моей лодыжке короткую веревку.

– Это еще что? – спросил я Квин.

– Нас привяжут друг к другу, – ответила та. – Твою правую ногу к моей. Веревка такой длины, чтобы я могла быть у тебя за спиной. Ты мой лак. Я – мишень. Если меня ранят, мы проиграли. Так я и получила порез на плече.

20

По велению инстинкта

Тот, кто упал, рискует быть раненым или погибнуть.

– Ты ничего об этом не говорила! – возмутился я, глядя на веревку.