– Как пожелаешь. Аподитерий там. – Он махнул в сторону двери в дальней стороне комнаты и снова принялся гладить кота.

Ганнон ничего не ответил. Бросив презрительный взгляд на громилу, он прошел в раздевалку с изящной мозаикой на полу и фресками с изображением моря. Сразу же продавец выпечки – чей голос он, наверное, слышал – поднял свой товар, показывая его Ганнону, но тот отрицательно махнул рукой. Тут же раздевались еще двое мужчин; они отдавали одежду рабам, которые складывали их в пронумерованные отсеки на деревянных полках, висевших на уровне глаз. Ганнон собрался раздеться, но в последний момент вспомнил о шраме. Он совсем о нем забыл! Всякий, кто его увидит, примет его за раба. Однако упрямство и раздражение заставили его остаться. Если он повяжет вокруг шеи кусок ткани, никто не увидит позорной буквы «Б». А если его спросят, он скажет, что у него там незаживающая рана и лекарь предупредил, что ее следует держать закрытой, в особенности в бане.

Он разделся и протянул одежду и сандалии рабу.

– Я не хочу, чтобы у меня что-то украли, пока я моюсь. – Ему показалось, что раб презрительно искривил губы. – Возможно, моя одежда пахнет не лучшим образом, но некоторые воры ничем не погнушаются.

Выражение лица раба стало более доброжелательным.

– Я присмотрю за твоими вещами, господин. Хочешь, чтобы твою одежду постирали?

– Возможно, в другой раз.

Раб бросил любопытный взгляд на его шею, но Ганнон уже направился во фригидарий, где не собирался задерживаться; впрочем, особой популярностью тот не пользовался. Как и следовало ожидать, в холодном бассейне плавал только один человек – Ганнон видел его в раздевалке: мужчина средних лет с седыми волосами и крючковатым носом. Они обменялись кивками; и вновь кусок ткани на шее Ганнона привлек внимание, и он решил действовать сообразно своей легенде и не мочить ткань. Карфагенянин быстро пересек бассейн, вышел с другой стороны и оказался в следующем помещении – тепидарии, где было гораздо теплее, что больше соответствовало его вкусам. После холодного бассейна он слегка замерз.

В тепидарии Ганнон сел на одну из длинных деревянных скамеек, что шли вдоль стен помещения. Воздух здесь был приятным и теплым; стены украшали изображения дельфинов, рыб и морских чудищ. Неподалеку сидели несколько мужчин. Трое, которые, видимо, пришли вместе, потягивали вино из глиняных кубков; двое играли в кости на полу; один прислонился к стене и задремал. Ганнон закрыл глаза и сделал вид, что отдыхает. На самом деле он внимательно прислушивался к каждому слову.

– Драхма за партию, как и прежде? – спросил первый игрок.

– Да, пожалуй, – ответил его не слишком довольный напарник.

– Две пятерки! Попробуй перебить, друг мой!

– Неужели ты вчера переспал с Фортуной? – мрачно спросил второй. – Сегодня она отдала тебе всю удачу. – Он бросил кости и издал победный крик. – Пятерка и шестерка! Наконец-то я выиграл.

Они продолжали играть, перебрасываясь ядовитыми репликами, и Ганнон принялся наблюдать за тремя пришедшими вместе мужчинами. Они сидели напротив, и он сделал вид, что дремлет. Из-за этого, или из-за вина, их голоса зазвучали громче.

– Проклятая война никогда не закончится, – проворчал старший, седой мужчина с узловатыми руками и ногами. – Несомненно, она будет продолжаться не меньше, чем предыдущая. Я помню…

– Калавий, выпей вина, – перебил его невысокий мужчина, сидевший слева. У него были карие глаза и смазанные маслом вьющиеся волосы. – Твоя чаша опустела.

Несмотря на то, что он перебил Калавия, его голос прозвучал подобострастно. Очевидно, они занимали разное социальное положение, и его спутники были аристократами.